Грозою мечена, зарею встречена

Глава 12. Встреча

- И сколько мне отпущено? - Тихо спросила Ясна, когда к ней вернулась способность дышать.

- Про то я не ведаю. Симтарин поглощает по-разному. Но ежели сны вконец одолели, знать, не так уж долго тебе по земле бродить. Эту зиму, пожалуй, переживешь, а вот к следующей нет нужды саночки готовить.

Девка криво усмехнулась:

- Могла б и солгать для утешения моего.

- Зачем пустыми словесами бренчать? Звону много - проку нет, - взгляд повитухи был прям и честен. - Ты ж и сама, поди, чувствуешь, как убывает день ото дня сила души твоей, да и тело слабеет. Как жилки глубинные дрожат от натуги…

- И ты совсем ничегошеньки не сделаешь для меня? - Голос Ясны стал умоляющим, глаза увлажнились подступившими слезами.

- Могу лишь отсрочить ненадолго роковой исход, - Евсея не желала вмешиваться, да больно уж жалко обезумевшую от любви глупыху. Совсем ведь еще дитя: шестнадцать годков всего! Надо ж было собственными руками могилу себе вырыть на рассвете жизни…

Ясна не сыскала слов для ответа, лишь протянула к гостье узкие бледные ладони, сложенные лодочкой. Смарагдовые очи ее казалась огромными на исхудавшем поблекшем лице.

- Завтра ввечеру принесу зелье. До той поры мой тебе совет: лежи, не вставая, копи силушку жильную. А чтоб сны отступили - вот.

Знахарка завязала на запястье левой руки Ясны красную шерстяную нить с семью узелками. В каждом спрятано по крупице от разных чародейных трав.

- Ты будто наперед смекала, - пробормотала поварихина дочь, разглядывая рукодельный заговоренный браслет.

- Слыхала, как матушка твоя жаловалась в людской, дескать, плохо спится кровиночке. Вот и подумала: помочь бы надоть, но раз не просил никто…

Евсея развела руками, потом улыбнулась с грустью:

- Ан пригодились узелки-то…

- Благодарю, - прошептала Ясна.

Она смотрела в пол, однако же почувствовала легкость в теле: прежнюю, задорно-юную. Даже от сердца как будто валун откатился.

***

Надо же, симтарин… Давненько про него и слушок не выскакивал, а вот поди ж ты: сыскался, окаянный! Более злодейский цвет и выдумать сложно, однако ведьмы-черные чаровницы, жаждущие могущества, которое дает обладание им, все-таки не брезгуют приносить в жертву симтарину юных дурех, вроде поварихиной девчонки…

Евсее надо было хорошенько поразмыслить, над всем происходящим. Необъятное, само собой, не объять, но хоть контур его хотелось бы очертить. Поэтому она спозаранку вышла из терема и направила стопы в сторону леса: в тишине дубравы лучше всего думалось. Да и плодов дикого шиповника сподручнее всего днесь набрать - самое время.

Солнце, не стесненное облаками, расшивало небесный свод золотой канителью лучей. Несмотря на ранний час, улицы полнились ребятней. И все они, мал-мала-меньше, задрав головы, смотрели в чистоту лазоревой выси, прикрывшись ладошками от яркого солнечного пригляда. Тот, кто первым высматривал журавлиный клин, гикал остальным. Тогда босоногая ватага принималась усиленно махать руками, вопя во все горло:

- Колесом дорога!

Этот клич подхватывали прочие, бежали вслед улетающим журавлям, по цепочке передавая напутствие.

Знахарка улыбнулась: пожелание служило своего рода заклинанием, чтоб журавушки, улетающие перед зимой в жаркие края, потом непременно вернулись обратно и принесли на крыльях весну. Когда-то она и сама почитала за удовольствие глотку драть, провожая журавлей в дальний путь и заодно поедая печенья в виде пташек, испеченных аккурат к этому дню - первому числу месяца листопада, еще прозываемому Журавлиный лет.

- Эгей, дружок, ты бы поглядывал под ноги время от времени, - ласково указала Евсея мальцу лет пяти, запутавшемуся в ее подоле. Печенье выпало у него прямо из рта, оказавшись у повитухи под ногой.

Мальчишка ничего не говорил: только смотрел испуганно синими глазенками. Нижняя губа подпирала верхнюю и чуть подрагивала, намекая на созревающий внутри плач.

- Ну-ну, не реви, - знахарка извлекла из корзины леденец на палочке в виде петушка, - держи. Не печенье, но тоже сладко.

Она смахнула с сивой макушки мальчонки желтый березовый листок -первый листопадный привет - снова улыбнулась. Тот, наконец, тоже разулыбался, поблагодарил и, засунув за щеку угощение, помчался догонять приятелей.

Детишки малые - вот кто воистину благословен, подумала Евсея: для счастья только и надо леденцом разжиться да сказку на ночь послушать - сразу и печали прочь. Всем бы такое зелье лечебное, ан нет, не выходит. Ни Ясне, ни Зорюшке леденцами не заесть горести. Да и другая тревога на подходе: что за Дитя Смерти, о котором поведал Зоряне Кирша? Про этакую нечисть прежде слыхивать не приходилось. К тому ж цельных два необъяснимых трупа за короткое время образовались: пришлый, именем Буеслав, да Ксень из купцовой лавки… Как их связать? То, что ниточка меж ними протянута, Евсея не сомневалась. Но вот какого свойства? И что за касательство к этому имеет Белояр? А Веселина? Спроста ль примолкла, али на голубом глазу? Может, замыслила чего?

В придачу к оному, знахарка держала на уме поход поварихиной дочери к ведьме Марьяне. Евсея ни на волосок не сомневалась: девка кривит душой, по крайней мере, отчасти. А это значит, что правда уж больно неприглядная. Но не вытрясать же из Яськи признание…

Ох, Белый Бог! Вопросов - на тьму головных болей...

***

- Да зачем мне туда идти? - Зоряна встретила предложение Оськи посетить терем купца Данияра искренним недоумением.

- Ну, как же! Он ведь дружен с твоим батюшкой и приглашение прислал со слугою! Дочка его Велижана вечерки сегодня устраивает.

- Мне-то что за корысть? - Девушка сидела перед зеркалом, вытянув спину струною, пока горничная колдовала над ее волосами, убирая их в косу и пряча под косынку. - Я той Велижаны и не видала никогда.

- А батюшку ейного?

- Батюшку случалось. Он к отцу захаживал не единожды.

Зоряна без труда припомнила широкого в плечах и объемного в поясе купца Данияра. По сравнению с ее высоким и статным родителем он казался раздутым бочонком, обряженным в дорогую, шитую золотом парчу. Был весел, громогласен и будто бы под самую маковку набит шутками. Маленькой Зорьке этот отцовский гость пришелся по нраву.