Грумис: Волки у ворот

4 РАГОСТ

В служебной комнате Великого князя царил настоящий пожар, раздутый до невиданных размеров. Новость об изнасиловании Лилии дошла до него сразу после того, как Васгот вышел во внутренний двор проведать одинокую княжну и увидел непристойную для высокого рода картину.

Рагост хотел убить высгорского выродка, который посмел в его же доме надругаться над его дочерью, но его пламя было аккуратно погашено словами миротворца на этом совете. Васгот Колганов всеми возможными усилиями продолжал это делать.

— Послушай меня, Рагост, это наш шанс, — Васгот задумчиво погладил свою бороду. — Этой твой шанс на жизнь, на сохранение влияния и власти.

— Да плевать я хотел на власть и свою жизнь! — кричал Рагост. — Этот выродок надругался над моей дочерью. Я вырежу всю его семью прямо сейчас. Я прерву этот мерзкий род.

— Ветрон готов полностью поддержать тебя на совете только ради того, чтобы ты не ничего не делал и не говорил никому о случившемся, — Васгот отхлебнул вина из своего кубка. — Ветрон может убедить Порка в своем мнении, ибо за Ветроном точно пойдет Сертон, а за ним пойдет Морек и вот у нас уже равные силы в возможной войне. Порк не пойдет на такой риск и отступит.

Аливента, сидящая в дальнем углу комнаты, слушала разговор двух важнейших мужчин в ее жизни и не понимала, как такое вообще может происходить, когда страдает ее дочь, а эти мужчины никак на это не реагируют и просто разговаривают.

— Ушам своим поверить не могу, отец, — наконец, вмешалась в разговор Великая княгиня. — Ты предлагаешь ничего не делать? Ты хочешь, чтобы мы упали лицом в дерьмо, проглотили его и сказали за это спасибо?

— Ветрон предлагает вернуть вашему роду, вашим детям родовое имя Водморовых, — Васгот встал со стула, входя в кураж предлагаемых привилегий. — Вы понимаете, что это ваш шанс сохранить все, что у вас есть и даже больше? Рагост, сын мой неназванный, ты должен знать, что месть — это блюдо, которое подают холодным. Подожди пару годиков, сделай за это время все, чтобы завоевать доверие всех Пригожих князей и потом нанеси сокрушительный удар по Перотовым. А пока сохрани власть, сохрани жизнь, возьми отцовское родовое имя и возвеличь его еще сильнее. Больно за Лилию? Конечно, больно. Но нужно использовать эту боль себе во благо, а не добавлять к этой боли кучу другой.

Рагост молча слушал, надеясь услышать что-то, что заставит его усомниться в словах, но Васгот говорил все слишком складно и правильно, что закипающая кровь бурлила в его голове, добавляя еще больше боли. Он не мог понять, что ему делать, ведь любое его решение сочтут неправильным. Пойдет мстить — развяжет войну, но в глазах семьи он будет героем. Примет условия Ветрона — в глазах семьи он будет ничтожеством, зато получит второй шанс на правление.

— Я хочу поговорить с дочерью, — ответил Рагост.

— Не надо, — Васгот подошел к Рагосту и положил ему руку на плечо по-отцовски. — Она может спровоцировать принять тебя неправильное решение. Семья у тебя большая, пусть Аливента и Роза будут рядом.

— Что ты говоришь такое, отец, — Аливента встала со стула и медленно, немного даже испуганно подошла к Васготу. — Принять неправильное решение? Лилию изнасиловали прямо у нас под носом, а ты советуешь отцу не разговаривать с дочерью?!

— Аливента, дочь моя, я единственный в этой комнате, кто способен мыслить здраво, не поддаваясь чувствам и эмоциям.

— Я поговорю с ней, — повторил Рагост и сразу же направился к выходу, не давая больше Васготу ничего ответить.

Великий князь, терзаемый великими мыслями собственной вины, шел в покои дочери по темным холодным коридорам усадьбы. Каждый его шаг отзывался в его голове звонким неприятным звуком, напоминая ему, что мир не крутится вокруг него, вокруг власти или великокняжеского рода. Конечно, у него были причины все двадцать лет считать иначе, но сейчас в грубой жестокой форме ему показали, как он ошибался. Нет ничего ужасного в том, чтобы не войти в анналы истории, чтобы не изменить мир, а приспособиться жить в нем таком, какой он есть. Не надо держаться за власть, когда она вечно ускользает из твоих рук, когда весь мир говорит тебе, что эту свободолюбивую птицу ты в руках не удержишь, как не старайся.

Великий князь встал перед дверью, наклонив голову вниз. Он собирался с мыслями, потому что не знал, что сказать своей дочери. Что вообще можно сказать своей собственной дочери в такой ситуации? Отец должен и обязан защищать своих детей, а его дочь насильно обесчестили прямо в его же доме.

Рагост открыл дверь и увидел свернутый комочек нежности и боли, что лежал в кровати, чуть подрагивая от плача. Он зашел в комнату, сел на край кровати и прикоснулся к Лилии. Она вздрогнула от прикосновения, но не отодвинулась, принимая отцовскую ласку.

— Нежный мой цветочек, — по щеке Рагоста потекла слеза. — Что же он сделал с тобой, что такая живая и активная девочка как ты, теперь лежит и хнычет беспробудно...

Лилия больше никак не реагировала на присутствие отца. Она лишь дрожала и плакала.

— Я на распутье, душа моя. На одной дороге моя честь и злоба, которые требуют, чтобы я прямо сейчас казнил этого ублюдка, что посмел к тебе прикоснуться. На другой же дороге судьба всей нашей семьи, ибо за молчание о содеянном мне пообещали дать разрешение на родовое имя моего отца и оставить за мной титул Великого князя. Если пойду по первой дороге, то всю нашу семью ждут если не смерть от меча, то от голода в изгнании точно. А где бедность, там снова насилие. Если пойду по второй дороге, то до конца своих дней буду виноват перед тобой, что не проявил отцовской заботы и защиты.