Группа "Феникс". Камбоджа

Глава 19

Ровно в шесть вечера Влад хлопнул в ладоши. Звук получился сухим и резким, как выстрел, заставив всех вздрогнуть. Тишина, повисшая в гостиной после утренней стычки, была настолько плотной, что ее можно было резать ножом. Она давила, заставляя дышать реже и двигаться осторожнее. На большом деревянном столе, очищенном от их собственных вещей, теперь лежали артефакты чужой трагедии. Влад, взяв на себя роль хирурга на вскрытии, начал методично разделять содержимое рюкзаков на тематические стопки. Каждое его движение было выверено и лишено эмоций, словно он пытался навязать хаосу аномалий строгий порядок протокола.

– Итак, начнем, – его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. – Иван Алексеевич, это, полагаю, по вашей части. Карты, исторические выписки, заметки о кхмерской символике.

Иван кивнул, с благоговением принимая пачку пожелтевших бумаг. Анастасия получила полевые журналы с химическими формулами и несколько опечатанных контейнеров с образцами. Арине достались технические блокноты и несколько жестких дисков. Антон, сидевший поодаль в своем бамбуковом кресле, не получил ничего. Он был черной дырой в их маленькой вселенной, поглощавшей свет и звук. Его взгляд был прикован к бумагам на столе, но было очевидно, что он их не видит. Он смотрел сквозь них, обратно в ту ночь, в тот миг у разлома, который сломал его.

Арина ощутила, как дрогнули пальцы, когда она прикоснулась к шершавой обложке блокнота. Она знала этот каллиграфический, чуть наклоненный вправо почерк. Почерк отца. Она заставила себя дышать ровно, подавляя волну эмоций, готовую захлестнуть ее с головой. Сейчас нельзя. Не здесь. Она быстро пролистывала страницы, ее взгляд скользил по строкам, выхватывая знакомые обороты и термины. Ее мозг работал в двух режимах: один, для команды, искал техническую информацию об экспедиции 'Энигма', а второй, тайный и главный, искал хоть слово, хоть намек от родителей. Что-то личное. Прощание. Надежду.

– Нашла что-нибудь интересное, Арина? – спросил Влад, заметив ее напряженную сосредоточенность. Он не сводил с нее глаз, и Арине показалось, что он видит ее насквозь.

– Пока просто пытаюсь понять их методологию, – ответила она как можно более спокойно, не поднимая головы. – Они явно фиксировали какие-то энергетические всплески, но их оборудование было... аналоговым. Много ручных расчетов.

Она перевернула очередную страницу и замерла. Это был не текст. На развороте был детальный чертеж. Изображение какого-то сложного механизма, напоминавшего одновременно и астролябию, и замысловатый кхмерский орнамент. Множество концентрических колец, испещренных символами, сходились к центру, где была нарисована сложная система линз и призм. Но самое главное – по всему чертежу шли пометки красным карандашом, указывающие на трещины и разломы. Рядом стояла подпись: 'Структурная нестабильность после импульса. Ремонт невозможен'. Это был рисунок сломанной вещи. Артефакта, который они, возможно, искали.

В другом конце комнаты раздался сдавленный вздох. Все обернулись к Анастасии. Она держала в руках маленькую стеклянную пробирку из набора 'Энигмы'. Пробирка, наполненная сероватым порошком, слабо светилась изнутри мягким, зеленоватым светом. Это было невозможно. Не фосфор, не люминесценция. Свет был живым, он пульсировал, словно крошечное, пойманное в стекло сердце. Настя осторожно поставила пробирку на стол. В наступающих сумерках она казалась маяком из другого мира.

– Что это? – прошептал Иван, отодвигаясь.

– Я не знаю, – голос Насти дрожал от смеси страха и восторга. – Нет никакой реакции на свет. Оно светится само по себе. Это... это противоречит всему. Я взяла образцы коры с того дерева, они инертны. А это... это активный элемент. Что же вы нашли, Светлана Юрьевна?

Последние слова она произнесла почти шепотом, обращаясь к имени, написанному на этикетке. К матери Арины. Арина почувствовала укол холода. Ее мать держала это в руках. Изучала. Что с ней стало?

Но не все разделяли научный трепет. Антон даже не повернул головы на возглас Насти. Он сидел в своем кресле, словно прикованный. Компас в его руке все так же неистовствовал, его стрелка билась о стекло, как обезумевшая птица в клетке. Влад посмотрел на него, и на лице руководителя промелькнуло что-то похожее на жалость, быстро сменившееся жесткой решимостью. Антон был слабым звеном. Опасным звеном. Его ужас был заразителен, и Влад понимал, что долго так продолжаться не может.

– Настя, оставь пробирку, – приказал он. – Изучим позже, в контролируемых условиях. Не подходи к нему.

Приказ был отдан ровным тоном, но все поняли его смысл. Антона изолировали. Он перестал быть членом команды и превратился в проблему, которую нужно было решить.

Тишина вернулась, но стала другой. Прежде она была наполнена напряжением и усталостью, теперь же в ней появился гул невысказанных вопросов. Каждый из них, склонившись над своей стопкой бумаг, погружался в чужую историю, в последние дни группы 'Энигма'. Они читали о странных показаниях приборов, о ночных звуках, о чувстве постоянного наблюдения. Они видели чертежи устройств, которые не должны существовать, и смотрели на вещество, которое светилось вопреки законам физики. Это было больше не расследование. Это было погружение. Они шли по следам обреченных, и с каждой новой страницей джунгли за окном казались все темнее и враждебнее. Арина поняла, что они нашли не просто улики. Они нашли пролог к своей собственной истории. И финал у нее мог быть точно таким же.

Иван Алексеевич, подобно ювелиру, склонился над россыпью чужих судеб, разложенных на столе. Он перебирал бумаги медленно, с уважением к тем, кто держал их в руках последними. Его пальцы, привыкшие к древним манускриптам, осторожно разглаживали влажные, покоробленные страницы блокнотов. Воздух в комнате был густым и неподвижным, пахнущим сыростью джунглей и старой бумагой. Каждый в группе был погружен в свою часть наследия 'Энигмы', создавая островки сосредоточенного молчания посреди общего напряжения. Арина чувствовала, как по спине пробежал холодок, когда она узнавала почерк матери в химических формулах, которые изучала Настя.