Груз первоочередной важности

Глава 2.1 Ночной вестник

– Ребят, а вы слышали историю про самого крутого проводника? – неожиданно спросил Бубен, когда мы с кружками и тарелками в темноте сидели у костра.

Половина народа уже спала у телег, завернувшись в теплые спальники. Еще пятеро бродили около входа в ангар, неся дозор. Через пару часов их должны были сменить. Я честно попытался уснуть, но вымотанное сегодняшними нагрузками тело почему-то считало иначе. Проворочался в спальнике, наверное, больше часа, пока, наконец, не плюнул и не вернулся обратно к костру. Налил себе кипятка, не спеша разобрал карабин и также не спеша чистил детали, особо не вслушиваясь в разговоры.

– Что за самый крутой проводник? – тут же оживился Гробовщик, ковырявшийся палкой в костре.

Рассказчик немного смутился.

– Да, поговаривают, был такой. Ни имени, ни прозвища – даже лица никто не вспомнит. Но провести куда угодно мог. Тут же везде подземные туннели и пещеры, – Бубен ткнул пальцем куда-то под себя. – Вот по ним он и водил. Денег, конечно, просил за свои услуги, закачаешься.

Мы с Гробовщиком ухмыльнулись.

– Не, о таком не слышал, – сказал напарник. – Но про самого крутого проводника, так уж и быть, расскажу.

Гробовщика нельзя было назвать болтливым человеком, но если уж он рассказывал какую-либо историю (что случалось крайне редко), то делал это интересно. Поэтому все моментально притихли, готовясь слушать.

– В общем, был у нас на Пустошах такой следопыт, то ли Сокол его звали, то ли Ворон. Точно не помню, вроде Ворон все же, – начал Гробовщик свой рассказ. – Мордатый такой, высокий, небритый всегда, на губе старый шрам от ножа. А еще всегда очки какие-то специальные носил. Это я так, к слову, вдруг кто из вас его тоже вспомнит. Тяжелый человек был, мрачный всегда, неразговорчивый, поговаривали, пять лет в одиночку в лесу прожил, вдали от людей – вот и привык молчать всегда и начеку быть. Но траппер первоклассный – надо если пройти куда или зверя выследить, то к нему все шли. Это сейчас каждая собака, плащ нацепившая, себя следопытом мнит. Раньше не так все было. Я пока сам в трапперы не подался, доводилось пару раз в караванах оказаться, которые Ворон вел. И это, я вам скажу, даже жутко было, странно он ходил так, вроде крадется, а вроде нет, принюхивался постоянно, иногда мог даже на деревья залезть и по ним тихонько дальше двигать. И стрелял без промаха почти, винтовка у него была, старая такая, из довоенных еще, с прицелом хорошим – лично в бинокль видел, как он с километра бандита убрал. А еще у него птица была, вот ее-то я вообще терпеть не мог – черная такая, уродливая, клюв шо твой топор! Но дрессированная…

– Какая? – перебил рассказчика любопытный Балахон, и на него тут же недовольно зашикали.

– Ну… обученная. Он ее пускал по пути вперед, и если опасность какая или что интересное, то она ему сигнал подавала. Каркала, как ворона, мерзко так – ни с чем не спутаешь, – объяснил Гробовщик, даже не заметив, что его перебили. – А однажды Ворон взял и пропал, без следа. Он частенько уходил куда-нибудь, Пустоши исследовал, привычка у него такая осталась с тех пор, как один жил дикарем. Видать, вляпался где-то, а может, ушел в другой регион, кто ж его знает. Хотя, поговаривают, видели несколько раз какого-то мужика в камуфляже и шкуре медвежьей по ночам, с винтовкой длинной. В общем, если заберетесь когда-нибудь ближе к северу и выйдет этот мужик навстречу из кустов, то за стволы не хватайтесь, послушайте, что скажет. Может патронов или еды попросить, или предложит провести куда надо. Главное, не огорчайте Ворона – примета плохая, обязательно что-то случится.

– Например?

– Балахон, завались!

Напарник остановился, подождал минуту, пока все заткнутся, и продолжил.

– Можете в засаду попасть, даже в самом безопасном и проверенном месте. Или зверье нападет ночью, или еще зараза какая, – на этой невеселой ноте Гробовщик и закончил рассказ, почесав голову. – Такие вот дела.

– И это все? – спросил кто-то разочарованным голосом. – Вся история?

– Ну да, просили про лучшего проводника – я и рассказал, что знал.

– А ты его сам-то видел после исчезновения? А то брешешь поди…

– Нет. Кобольд, вот, видел, его лучше спросите.

Я поморщился. Да, слова Гробовщика были правдой, только видел я Ворона в несколько другом состоянии. И к тому же не был до конца уверен, что найденное в подземных катакомбах тело в приметных очках и со снайперской винтовкой принадлежало именно пропавшему трапперу, а не кому-нибудь еще.

– Кобольд, вправду видел? – это опять неугомонный Балахон, смотрит на меня с надеждой. Знаю такую категорию юнцов, которые на Пустоши за приключениями суются, романтики хреновы. А этому и вправду лет немного, не больше восемнадцати, и как это его Целина взять в дело согласился. Совсем что ли с кадрами туго?

– Видал что-то в темноте, было дело. Я, правда, напился тогда так, что ходить не мог, наверное, спьяну и привиделось, – нагло соврал я. На Пустошах я никогда не напивался до такого состояния, с выпивки на глюки меня не пробивало, да и не видел никакого мужика с винтовкой.

Кто-то из слушателей разочарованно вздохнул, явно большего от меня ожидали.

– Кобольд, может, ты что-нибудь другое расскажешь?

– Да, Кобольд. Расскажи, а?

– Что вам рассказать? – вздохнул уже я, начав собирать карабин обратно. – Про ихтиандра опять или живую шишку?

– Про жучьего торговца! – выпалил Бубен.

– Да я ж вам ее тоже рассказывал уже.

– Ну, расскажи!

Я снова вздохнул. Рассказывать в третий раз выдуманную байку о торгаше, к которому в руки случайно попал контейнер с мутагеном, из-за чего он медленно начал превращаться в гигантское насекомое, мне не особо хотелось. Но в этом была только моя вина – очень уж красочно в первый вечер поведал эту душещипательную историю, вроде кто-то даже проблевался.

– Значит, зашел как-то в Кремлань караван… – начал было я свой рассказ, когда в темноте раздался чей-то истошный крик. Вопил, судя по всему, кто-то из оставленных у входа часовых, эхо громко отражалось от стен ангара, из-за чего казалось, будто кричащих несколько. А может, так оно и было.