Груз первоочередной важности

Глава 3.1 Помутнение

Со мной случалось множество неприятных пробуждений. Были утренние ливни, застававшие меня спящим прямо посреди чистого поля, и я промокал до нитки, еще даже не успев продрать глаза. Однажды случился набитый крысиным дерьмом холодный коллектор, подаривший за одну ночь бронхит, от которого я чуть не отправился прямиком на тот свет. А помимо этого всякая ползучая живность под одеждой, внезапные нападения вооруженных головорезов, и еще много чего малоприятного, что даже и вспоминать не хочется.

Но сегодняшнее утро явно решило побить все мыслимые рекорды выплеснутым прямиком в похмельное лицо стаканом ледяной воды. Реакция моя была предсказуемой – заворочался на сырой кровати, бранясь и пытаясь протереть заспанные глаза.

– Уже выспался? – Роза была невозмутима, спокойно пропустив всю ругань мимо ушей. И это спокойствие, если честно, злило еще больше.

– Какого хрена ты творишь? – я сел, поморщившись от колокольного гула внутри черепа – второй кувшин браги вчера явно был лишним. Хотелось бросить в эту бестию чем-нибудь увесистым, но под руками как назло ничего подходящего не оказалось. Наверняка она же предусмотрительно и унесла куда подальше. Заранее подготовилась, умная девочка.

– Тебе самому не надоело? – она стояла, сложив руки на груди, верный признак того, что чем-то недовольна. И я догадывался чем.

– Что не надоело?

– Не притворяйся. Ты вчера опять напился.

– Нет. Не надоело.

– А вот мне надоело!

– Только это?

– Все надоело! Надоели твои пьяные бредни! Надоел твой храп по ночам! Ты сам мне надоел!

Я пожал плечами, продолжать она могла еще долго.

– Если что-то не нравится – дверь там, я тебя не держу.

– Вот значит как? Ну и уйду! Сиди тут один, бухай. Правду люди говорят, что ты псих конченный…

До двери Роза, конечно, дойти не успела – я догнал ее одним рывком, перевернув подвернувшийся под руку табурет, схватил за руку, и прижал к себе. Вырваться она даже не пыталась, только дрожала и хлюпала носом, размазывала по щекам слезы. А я стоял и смотрел на нее, чувствуя себя все более неловко и глупо.

– Кобольд, ты меня пугаешь… – наконец, сказала она и коснулась моей небритой щеки. – Ты вчера полвечера бормотал про какой-то мед, а потом опять кричал и плакал во сне. Заперся здесь и две недели никуда не выходишь, только пьешь и говоришь страшные вещи. Весь город считает, что ты сошел с ума, да и я уже тоже начинаю сомневаться. Посмотри на себя в зеркало, в конце концов, если меня не хочешь слушать!

Я молчал. Гнев окончательно растворился, уступив место трезвому рассудку. И от этого было еще хуже.

– Прости, – я отпустил ее и плюхнулся обратно на кровать. Больше говорить ничего не хотелось, да и что тут скажешь в такой ситуации? Нечего было сказать.

Она подошла и села рядом, прижавшись теплым боком.

– Коб, все хорошо. И что с тобой творится такое? Ты же знаешь, я желаю тебе только добра. Все хорошо.

Я обнял ее и зарылся лицом во вкусно пахнущие мылом волосы, пытаясь спрятать неожиданно навернувшиеся на глаза слезы.

– Знаю, Роз. Я знаю.  

Уже почти наступил полдень, когда она начала собираться. Я лежал, завернувшись в колючее одеяло, и любовался изгибами ее прекрасного тела.

Роза полностью соответствовала своему имени. Еще совсем юная, невысокая, хрупкая девушка, вчерашний ребенок. Ребенок, который так отчетливо проступил утром в испуганных глазах. Но стоит надавить чуть сильнее, как пальцы пронзят шипы – упрямости в ней хватило бы на троих. Возможно, этим она меня и зацепила когда-то – желанием во чтобы то ни стало отстоять свое мнение.

Когда мы познакомились, я первым же делом сказал, что она выбрала себе хреновое имечко. Имя было очень популярно среди бордельных девок, и я повстречал таких за свою жизнь не один десяток. Они брали его в честь цветка и считали безумно красивым. Я цветок видел пару раз на картинках в книгах, как по мне ничего особенного в нем не было.

Роза тогда тут же фыркнула и сказала, что так ее назвала матушка. А я – грубиян, нахал и вообще от меня дурно пахнет. В общем, хорошо так знакомство началось, с перебранки. Ну а дальше как-то все завертелось и пришло к тому, что есть сейчас – когда я был в Спирали, мы были вместе, а потом она ждала и молилась своим богам, чтобы траппер Кобольд вернулся живым из очередной вылазки. А возвращалось вместо него грязное заросшее чудовище, иногда раненое, иногда с пошатнувшимся рассудком, а иногда со всем вместе. Иногда я даже задумывался над тем, почему она меня терпит, но никогда не находил ответа.

– Хорошо тебе, – заворчала Роза, поправляя юбку. – Проспишься до вечера и опять пойдешь в кабак, деньги пропивать. Свинья.

Было в этом ворчании что-то настолько забавное, что я не выдержал и засмеялся. Она нахмурилась, но меня было уже не остановить. Приступ хохота накрыл также внезапно, как ястреб настигает бегущего по полю зайца. И также внезапно пришло осознание того, что я смеюсь впервые за эти две недели, слившиеся в один алкогольный марафон.

На душе стало легко и спокойно. И, наконец-то отсмеявшись, я встал с кровати и уверенно сказал:

– Я больше не пью.

– В смысле не пьешь? – Роза настолько опешила, что пару минут просто молча смотрела на меня. Но потом в ней включилась присущие всем женщинам дипломатические таланты. – Прямо совсем-совсем не пьешь? Или только сегодня?

– Насчет совсем не знаю, но в ближайшие несколько дней точно. Ты права, совсем уже докатился, скоро реально умом тронусь с таким образом жизни. Вот народу-то потеха будет.

– Хорошо, – сухой кивок, но я-то знаю, что она готова чуть ли не прыгать от радости – Кобольд все-таки вышел из запоя.

– Схожу вечером до Спирали, – продолжал я. – Проведаю Гробовщика, как он там без меня поживает, ну и вообще, с людьми хоть пообщаюсь. Сколько можно уже дома сидеть?

– Сходи, конечно. Тебе полезно будет. Гробовщику привет, – скороговоркой выпалила Роза и, чмокнув меня напоследок, убежала по своим делам. Как обычно даже не попрощавшись.