Груз первоочередной важности

Глава 3.2 Помутнение

Мне повезло той ночью. Когда я открыл глаза, вокруг царил мрак, лишь чуть-чуть рассеиваемый догорающим факелом. Было тихо, только что-то противно скребло над ухом.

«Где я?»

Осознание пришло мгновением позже, вместе с болью во всем теле. Каждый вдох отдавался вспышками где-то внутри, видимо, были повреждены ребра. Затылок трещал, будто по нему с размаху зарядили здоровенной кувалдой. Хотелось блевать.

– Кобольд, ты живой? – раздавшийся где-то близко, и в тоже время так далеко голос окончательно вставил мозги на место. Летящая навстречу тварь, револьвер, бесконечная чернота – все слилось в единое целое и снова пронеслось перед глазами.

Стиснув зубы от боли в груди, я дотянулся до револьвера, который лежал рядом, обиженно уткнувшись рукояткой в бедро.

Ночной вестник обнаружился секундой позже. Тварь дергалась совсем близко, в паре метров. Черные глаза сверлили меня в бессильной ярости – единственный выстрел, напрочь вылетевший из памяти, оказался удачней некуда, каким-то чудом перебив вестнику хребет.

В противном случае я был бы уже давно мертв.

– Ну, ты, братишка, и даешь! – именно такими были первые слова Гробовщика, когда луч его фонаря показался из-за контейнера. – Черт, да у тебя взгляд, как у покойника!

– Лучше бы встать помог, – буркнул я в ответ, наверное, сам не до конца осознавая, что произошло.

Напарник вместе с одним из пришедших с ним парней протянули мне руки и подняли на ноги. Я замер, борясь с болью в груди, а отдышавшись, с трудом доковылял до ближайшей стены и привалился к ней. Гробовщик озадаченно переводил взгляд с меня на тварь и обратно, остальные шептались в стороне.

– Черт, да он же ее одной пулей уложил!

– С чего ты взял, что одной?

– Дурной что ли? Дырка-то одна в шкуре.

– Ага. Вторая тварь четверых наших порвала, а он один справился… Одной пулей.

– А помните, как он на броненосца днем бросился? Я ж вам еще тогда сказал, что он не человек.

– Да конечно! А кто, по-твоему?

– Не знаю. Мутант какой или робот...

– Ты сам-то в это веришь?

– Да ты посмотри на него! Стоит и хоть бы хны ему, морщится только.

Я слышал каждое их слово и наверняка бы посмеялся, но не мог оторвать взгляда от матово черных глаз затихшего вестника. Что-то было в них такое, до мурашек жуткое, но и чертовски притягательное. А ног у него все же было не шесть, а четыре…

С рассветом мы поспешили как можно скорее покинуть гиблое место, вестники могли вернуться в любой момент – и от этой мысли каждого в караване пробивал холодный пот. Даже Гробовщика, хотя напарник после вчерашнего срыва снова нацепил на себя маску отстраненности и бодро чапал впереди повозок, едва ли песенки не насвистывая. Но я-то знал, что его тоже проняло.

И было отчего. Караван в жуткой ночной бойне потерял двенадцать человек. Пол-утра были потрачены на похороны, если так можно было назвать сброс в общую яму искромсанных изуродованных тел. Вдобавок, погибло две лошади, и из-за этого один воз пришлось бросить, хотя с него и удалось переложить часть товара. Целина смотрел на это дело, поджимая губы и чуть ли не плача – выручка за партию новеньких башмаков торговца, естественно, интересовала больше людских жизней. Пришлось заверить старого пройдоху, что на оставшийся в таком гиблом месте товар вряд ли кто-то позарится.

Раненых же кроме меня и пострадавшего еще в схватке с броненосцем Бубна не было – если твари до кого и дотягивались, то наверняка. Можно было сказать, что еще легко отделался – хотя от боли в груди временами хотелось выть. Помимо этого, я при падении рассадил затылок, и теперь периодически страдал от накатывающих приступов тошноты и головокружения. Приходилось во время привалов ковылять подальше от общего костра – не хотел, чтобы кто-то видел, как меня рвало.

Тем не менее, я упрямо шел своим ходом, и каждый раз отказывался от предложений Целины пересесть на телегу. Это окончательно и закрепило за мной в караване репутацию какого-то нечеловека, но мне было глубоко плевать. Весь путь до Спирали я вел войну в первую очередь с собой, и протекала она с переменным успехом.

К городу вышли на второй вечер. Конечно, эта окруженная, где деревянным, а где кирпичным, забором промзона с ангарами, пакгаузами, цистернами и вагонами вряд ли даже могла посоревноваться по размерам и населенности с городами прошлого. Но на фоне редких, разбросанных по разрушенному миру, хуторов, выглядела чуть ли не мегаполисом. Спирали играло на руку то, что она находилась примерно на одинаковом расстоянии между самыми крупными кланами этого региона, и именно поэтому чуть ли не судьбой ей было предначертано стать центром торговли на Пустоши. Местного населения здесь было не особо много, не больше тысячи человек, но благодаря постоянно приходящим караванам с товарами, отрядам старьевщиков и просто бродягам, которые искали место, где можно потратить свои деньги, оно вырастало в два раза. Неплохо для поселения, выросшего из придорожного трактира с одноименным названием.

– Ну, наконец-то дома! – обрадовался шедший рядом со мной мужик, и я не мог с ним не согласиться.

Только для начала нужно было пройти досмотр.

Городские ворота выглядели, как настоящая крепость: массивные дубовые створки, обшитые поверх рыжими листами железа. Кирпичный забор, высотой в три человеческих роста, замотанный сверху колючей проволокой и утыканный всякими арматурными шипами, как еж. На помостах вооруженные до зубов стражники, человек десять примерно, еще столько же внизу, во дворе. Из бойниц в стенах на караван уставились тупые рыла двух крупнокалиберных пулеметов – чуть что, вмиг всех положат. Точнее, это они так думают – расслабилась стража Спирали за последние годы, давно стены никто не пытался штурмовать.

Это не единственные ворота в города – были еще, с противоположной, северной стороны, но не такие внушительные – оттуда приток людей всегда намного меньше.