Грязный рай

Глава 1. Вера — «Товар»

Мама умирала.

А я стояла перед дверью из чёрного дерева и уговаривала себя не бежать.

Три дня назад отключили телефон. Ещё через день — свет. Сегодня утром хозяйка квартиры постучала и сказала, что ждать больше не может. У неё свои кредиты, свои дети, своя жизнь.

Я её понимала.

Я бы тоже себя выселила.

Счёт за операцию рос. Я работала на двух работах: официанткой днём, хостес в баре ночью. Денег всё равно не хватало.

Их не хватило бы, даже если бы я работала на десяти.

Мама говорила: «Мы справимся, Верунь». А потом засыпала с открытыми глазами от усталости. Прямо в кресле, у телевизора. Я не хочу, чтобы она засыпала с открытыми глазами. Я хочу, чтобы она просто спала. И просыпалась. И жила.

Лера, бывшая однокурсница, встретила меня возле метро. Затянулась сигаретой. Выпустила дым в сторону и сказала:

— Ты красивая. Очень. Сходи в «Нуар». Райский поможет.

— Кто такой Райский?

— Эдем. Хозяин. Его там все так называют. Потому что он как бог. И рай у него тоже есть. Только вход платный.

Я послала её.

Потом перезвонила.

Через неделю я стояла здесь.

Агентство «Нуар».

Я слышала о нём. Элитное. Закрытое. Для своих. Говорили, что девочки оттуда выходят замуж за олигархов. Говорили, что они получают столько, что могут купить квартиру в центре за месяц.

Говорили, что хозяин — человек, с которым лучше не встречаться взглядом.

Я не собиралась замуж. Мне нужно было выжить.

И спасти маму.

В лифте я мельком увидела себя в зеркальной панели. Светлые волосы собраны в низкий пучок. Серые глаза с тёмными кругами от недосыпа. Бледная кожа — я не была на солнце целую вечность. Никакой косметики, кроме туши. Острые ключицы — я похудела за последний месяц. Высокая, но не модельного роста. Обычная. Уставшая.

Я выглядела как человек, который не спит уже неделю.

Потому что так и было.

Я постучала.

— Войдите.

Голос низкий. Глухой. Без единой лишней эмоции.

Как будто он заказывал кофе.

И от этого было ещё страшнее.

Кабинет был огромным.

Чёрные стены. Чёрная мебель. Панорамные окна во всю стену. За ними — ночная Москва, залитая огнями.

Где-то там, внизу, обычные люди жили обычной жизнью.

А здесь был другой мир.

Ковёр под ногами — толстый, ручной работы, наверняка стоил больше, чем моя годовая аренда. Я боялась испачкать его своими дешёвыми ботинками. Боялась, что он заметит.

Где-то гудел кондиционер.

Или это гудело у меня в голове.

Он сидел в кресле и не поднялся.

Я видела только его руки на столе. Крупные. Длинные пальцы. Серебряные перстни. На безымянном — кольцо. Не обручальное. Что-то другое. Массивное, с чёрным камнем.

Рукава пиджака закатаны до локтей.

На запястье — край татуировки. Чёрные линии уходили под ткань и исчезали где-то выше.

На столе — пепельница. Тяжёлая. Хрустальная. Одна смятая сигарета. Ноутбук. Никаких личных вещей. Никаких фотографий. Только он.

— Ближе.

Я сделала три шага. Сердце колотилось где-то в горле.

Я не знала, куда деть руки.

Вцепилась в ремешок сумки. Побелели костяшки.

Отпустила.

Снова вцепилась.

Он поднял голову.

И у меня перехватило дыхание.

Он был невозможным. Острые скулы. Тяжёлая квадратная челюсть. Тёмные глаза — почти чёрные. Они смотрели прямо сквозь меня и ничего там не находили.

Короткая стрижка. Выбритые виски. Лёгкая небритость.

Вся шея была забита татуировками — плотный чёрно-белый узор, готический, симметричный. Он покрывал кожу от кадыка до ушей и уходил под воротник белой рубашки. Я не видела, что дальше, но знала: под рубашкой тоже рисунок. Слишком густо он обрывался на ключицах — так не заканчивают.

Поверх татуировки — массивная серебряная цепь с крестом.

Крест на шее. Ад в глазах.

Так вот ты какой, Райский.

Интересно, он завтракает? У него есть мама? Он вообще спит? Зачем я об этом думаю?

Он смотрел на меня не как на человека. Как на предмет. Как на вещь, которую принесли на оценку.

— Имя?

— Вера.

Он чуть склонил голову набок. Пробовал моё имя на вкус.

— Вера. Красивое.

И в его голосе что-то дрогнуло. На долю секунды. Или мне показалось.

А потом он сказал — резко и холодно:

— Раздевайся.

Я замерла.

— Что?

— Ты слышала.

Он откинулся в кресле. Поза короля. Взгляд хозяина.

— Я должен знать, что покупаю. Это бизнес. Раздевайся. Если тебя это смущает — дверь там.

Я смотрела на него. В голове звенело. Где-то в груди что-то сжималось, сворачивалось в комок.

Хотелось развернуться. Уйти. Хлопнуть дверью. Забыть этот адрес.

И что потом?

Мама. Белый больничный потолок. Капельница. Счета на тумбочке.

Хозяйка квартиры. Её глаза сегодня утром.

Я представила, как беру со стола его хрустальную пепельницу и запускаю ему в голову. Стало чуть легче.

Совсем чуть.

И я начала расстёгивать плащ.

Пуговицы не слушались. Пальцы дрожали. Плащ упал к ногам.

Я осталась в простом белье. Бежевом. Скромном. Купленном два года назад в обычном магазине. Никаких кружев. Никаких уловок.

У меня была хорошая грудь. Второй размер. Аккуратная. Идеальной формы.

Я просто знала это. Без всяких там. Просто тело. Просто факт.

Я никогда не воспринимала его как оружие.

До этого дня.

Он поднялся.

Скрип кожаного кресла. Шаги. Медленные. Тяжёлые.

Он обошёл меня. Сзади.

Дыхание коснулось плеча.

Я замерла.

— У тебя идеальное тело. Ты знаешь об этом?

Я молчала.

— Второй размер. Аккуратный. Клиенты любят естественность. Хорошая кожа. Тонкая талия. Длинные ноги.

Он говорил обо мне как о лошади на скачках. Породистая. Ухоженная. Дорогая.

Я чувствовала его взгляд лопатками. Поясницей. Задней поверхностью бёдер.

Где-то внизу живота что-то сжалось.

Не страх.

Что-то другое.