Губитель Нежити

Глава 21

Возвращаясь к своей берлоге, наткнулся на большую группу порабощённых гражданских. Их было больше сотни, растянулись колонной и шли, как на парад будто заправские военные. Их не тревожил снег, который был по колено, их не заботил пронизывающий ледяной ветер, хотя иные были в домашней одежде. Прежде всего это значило то, что Омск пал, теперь это вотчина Тхолтусса. Во-вторых, монстр решил воздвигнуть новый город, который будет ему подстать и который станет новым домом для всех его рабов.

Я видел, как это небольшое трудовое воинство шагает к одной им известной цели. Они были передо мной, как на ладони, я не видел сложностей в том, чтобы сократить количество фанатиков того монстра. Просто позволил им подойти поближе, затаившись в овраге. У этих людей, которые уже не совсем люди, имелся инструмент, начиная от старого и знакомого мне, в виде топоров и кирок, заканчивая каким-то современным оборудованием. Насколько я понимаю, у них нет оружия, но не стоит их считать слабыми, благодаря дару Тхолтусса они были сильнее и быстрее простых смертных, а ещё на каждом из них имелся свой аналог доспеха маны. Если нападу, то навалятся всем скопом, что, впрочем, будет мне только на руку, ведь не придётся за ними бегать по всему лесу. С другой стороны, если они потеряют больше половины товарищей, то разбегутся, а после сюда заявится ударный отряд сильных порабощённых и будут искать меня, пока не загонят. Вроде бы так и было в той старой потрёпанной книге, что я однажды читал о проявлениях Бездны и её рабах.

"Ну что, пожалуй, пора начинать! -- подумал я, поднимаясь из оврага и неспешно идя к порабощённым. -- Интересно, как скоро заметят?"

План был прост и незатейлив. У этой братии имеется ряд простых установок, превыше всего они чтят Тхолтусса, который завладел их умами, во вторую очередь они стремятся расширить круг почитателей своего господина, само собой, за счёт насильственно обращённых в их веру. И только после этого они выполняют ранее полученные приказания. Удобная сторона этих фанатиков.

Поскольку в остальном у порабощённых мозг работал как прежде, пришлось изображать раненого и усталого путника, которого потрепала жизнь и голод. В моём состоянии изобразить истощение было проще простого. Не удивлюсь, если у меня ещё и щёки ввалились от тех нескольких беспокойных дней, когда пробудился Тхолтусс. Протянув руку, начал жалобно причитать, прося о помощи, когда меня заметили.

Они не стали переглядываться меж собой, у них не возникло вопроса, а нужно ли спасать странного путника. Когда вопрос стоял о спасение ближнего своего с последующим порабощением во имя их владыки, они ни на что не смотрели, даже если это сопряжено с явным риском для их жизни. Впрочем, если они столкнутся с кем-то достаточно сильным, кто способен дать им отпор, они не поскупятся применить оружие, а после полуживого доставят Тхолтуссу. А если столкнутся с кем-то много сильнее, то сразу разбегутся. В таком случае, буду изображать не самого сильного противника.

Они приближались ко мне, не собираясь причинить какой-либо вред и даже больше, начали обращаться ко мне, как обычные люди. Если заранее не знать, кто они на самом деле, то можно и попасться на эту уловку. Что важней, они могли в нужный момент быть самыми человеколюбивыми созданиями, чтобы приблизиться к ничего не подозревающей жертве, а после силой утащат к своему господину и добро пожаловать в ряды порабощённых.

-- Не волнуйся, дружище, всё будет хорошо, -- крикнул приближающийся ко мне не человек. -- Ты не сильно замёрз?

С этими словами человек стянул с себя куртку и шапку, протягивая их в мою сторону, и тем пытаясь вызвать у меня доверие.

-- А он как, не замёрзнет? -- спросил я, устало кивнув на человека, что шёл ко мне в группе этих спасателей, на нём была майка и семейные трусы в сердечках. -- Да и тебе не будет холодно? Всё-таки зима, не застудиться бы вам.

Они не стали мне что-либо объяснять, лишь смекнули, что их план начал трещать по швам. Я же шагнул назад, будто готовясь убежать. Порабощённые бросились ко мне, но не напрямую, а пытаясь окружить.

-- Пора! -- крикнул один из них, после чего они все устремились ко мне.

Я подождал, пока они окажутся достаточно близко, а потом, с явным усилием, обнажил полуторный меч. В их глазах я выглядел слишком ослабшим, чтобы они сочли меня угрозой, а потому ринулись на меня с голыми руками. Я пригнулся, словно меня покидали остатки сил и я вот-вот рухну без сил. Чтобы устоять, вынес одну ногу вперёд и прикрыл глаза, готовясь к бою. Фокусируюсь на своих силах и задействую сущие крупицы ярости, ведь враг не должен испугаться раньше срока. Сейчас я едва ли буду значительно превосходить в силе этих порабощённых. Не думаю, что среди них много профессиональных воинов, способных сражаться подручными средствами с мечником, а значит, это будет сражения опыта против числа при сходных физических возможностях.

-- А-а-а! -- зарычал я, уклонившись от рук одного из порабощённых и перерубая ему голову.

Я не испытывал сожалений или угрызений совести, убивая их. Они уже не были людьми. Для порабощённых есть только один путь -- смерть. Впрочем, меня печалил сам факт того, что людей поработил и использовал в своих целях Тхолтусс.

Поскольку они не воспринимали меня всерьёз, то я начал без особых рисков и усилий сокращать их поголовье. Когда они решили воспользоваться топорами и кирками, а им на помощь ринулись остальные порабощённые, я начал распылять внутри себя ярость в гораздо большем объёме.

У меня было времени не больше минуты. Я начал увеличивать усилия, рубя исключительно шеи, ведь так тратил значительно меньше сил, чем, если бы пытался позёрничать и разрубать их пополам. Пришлось запастись терпением и не убивать сразу тех трёх, что ещё пытались меня взять в плен. А вот когда толпа приблизилась, воспользовался ускорением, но весьма в условном объёме. Этого хватило, чтобы избавить от власти владыки трёх порабощённых.

В этих людях я видел разумных зомби, они уже никогда не смогут вернуться к прежней жизни, но продолжают двигаться и служить на благо того, кто является врагом для всего живого. Это не жестокость, это -- милосердие.