Гульба осенних полнолуний (роман)

Увильнуть не получится

Франческа несколько раз приоткрывала глаза, не понимая, сколько сейчас времени. Она поставила себе цель во что бы то ни стало пережить эти выходные – а в понедельник все само собой утрясется. Даже видя перед собой лишь стену или край одеяла, она вспоминала, что надзирательница рядом – и спокойно проваливалась обратно в пустоту, наслаждаясь ощущением безопасности.

А потом кто-то громко постучал в окно. Еще и еще. Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! Требовательно и навязчиво, вот-вот стекло разобьют.

Франческа медленно села в постели. Кровать напротив была пуста и гладко заправлена. Девушка на цыпочках подошла к покрывалу и увидела на нем знакомый серебряный конверт с тиснением. Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! – колотили в окно за задернутой шторой.

Внутри конверта лежал листок гладкой серебристой бумаги. На нем пурпурными чернилами, бисерным почерком прижимистой старушки было выведено:

“Франческа, я не стала прерывать твой сладкий сон. Нет нужды больше сторожить тебя. Ты встала на верный путь и позабыла о проказах. Планы записаться на факультатив окончательно доказали, что учеба вновь твой главный приоритет. Это похвально, так держать! Я покидаю тебя и желаю тебе всего наилучшего”.

Франческа скомкала листок и швырнула в мусорную корзину, что стояла под письменным столом. Взгляд девушки скользнул по ящику стола. Там лежал инструмент, который, если повезет, может ее спасти.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! Ческа открыла ящик и вытащила большие канцелярские ножницы. Продела в них пальцы правой руки и поднесла лезвия к фаланге левого ногтя на безымянном. Картинка-приглашение оставалась такой же яркой, как в вечер, когда ее нанесли. Франческа стиснула зубы, зажмурилась и щелкнула инструментом. Странно. Лезвия совершенно точно сомкнулись, но она не ощутила их на своей коже. Открыла глаза и обнаружила, что между руками расстояние в полметра. Ну-ка, еще раз… Девушка поднесла ножницы к пальцу, на котором красовалось приглашение, и вновь чикнула инструментом – на сей раз с открытыми глазами. Опа! Как такое может быть? Руки сами по себе раздвинулись в разные стороны.

Ладно. Что если отгрызть палец? Франческа уложила злополучную фалангу между челюстями, примерилась и представила, что она крокодил. Вот-вот она перекусит ветку, которая свалилась ей в пасть. Раз, два, хряп! Челюсти клацнули – но как же рука успела из них выскользнуть и повиснуть ровно вдоль тела? Что за наваждение…

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь! Франческа меньше всего на свете хотела, чтоб ее вновь изрезало осколками, и потому отбежала как можно дальше от окна – в тот угол, где стояла кровать Шарлотты. Взглянув в зеркало на комоде, девушка ожидала увидеть там свое отражение – но из стекла на нее глядел карлик с поросячьим пятачком. Он стоял на еще пустом хорошо освещенном помосте, вместо подноса держал в руках арбалет и целился в девушку. Та попятилась. Пока что их разделяло довольно большое расстояние.

Бедняжка взвизгнула, села на корточки и закрылась руками. Карлик плавно двинулся к жертве, не сводя с нее прицела. Он ставил стопы в одну линию, словно канатоходец. От этой манерности Франческе стало вконец жутко.

Девушка метнулась к двери и повернула внутренний замок в положение “открыто”. Однако дверь, похоже, заперли еще и на ключ снаружи. Неужели гувернантка поступила так машинально? Или намеренно? Где же ключ, чтоб открыть замок изнутри? Обычно он вставлен в скважину или лежит рядом на полочке. Кто его спрятал и куда? Времени на размышления не было. Дверь отлично просматривалась и простреливалась из зеркала.

Вдруг Франческа сообразила: можно же спрятаться под кровать! Под свою собственную, сбоку от комода! Она бросилась туда, как кошка в подвал. Забилась к самому плинтусу, съежилась в комок. Закричала:

– Помогите! На помощь! Сюда, сюда! Помогите!

Вопреки предыдущему опыту она надеялась, что кто-нибудь ее да услышит. Кто-нибудь из коридора, из комнаты этажом ниже – а может, даже с чердака. Но тишь стояла такая, словно все обитатели пансионата разъехались по домам. Только тот, снаружи, не унимался – дзынь-дзынь-дзынь-дзынь!

Франческа вжалась в половицы пола, жалея, что она не букашка и не может протиснуться в щель под плинтусом. Поначалу доски были такими твердыми, неколебимыми… Даже исходящий от них запах застарелой пыли обнадеживал. Но вдруг Ческа почувствовала, что под ее локтями, коленями, лбом уже не пол, а воздух. И вот она летит с высоты в никуда, будто вновь выпрыгнула из колдовской кибитки.

Девушка приземлилась на жирную спину одинокого гигантского индюка. За ней даже карету не потрудились прислать. Птица проскрежетала нечто зловещее и побежала вперед, в черноту.

У Чески мелькнула мысль: может, спрыгнуть? Но что тогда? Ей все равно не дадут скрыться. Падение будет чревато вывихами и переломами. А индюк может еще и растоптать со зла…

Чтоб не упасть, Франческа вцепилась обеими руками в шею пернатого. Его кожа была шершавой, как терка, а перья колючими, как сосновые ветви. Только этого ей не хватало, пока старые порезы толком не зажили! Тело индюка с каждой минутой нагревалось все сильнее. Девушке казалось, что она сидит на сковороде, и ее ляжки вот-вот поджарятся. Раньше она думала, такой аттракцион только для грешников в аду устраивают.

Птица неслась на огромной скорости по кромешной мгле. Она выписывала зигзаги, резко меняла направление, тормозила и вновь срывалась с места. Прыгала то в длину, то в высоту. Угрожающе курлыкала, плевалась и щелкала клювом. Франческу укачало. Ей стало почти все равно, что случится потом.

В голове зазвучал голос матери: “Ты сама во всем виновата! От ненадежных подруг надо было держаться подальше. У порядочных людей друзей не бывает. Они всегда полагаются сами на себя, а свободное время проводят с семьей, занимаясь полезными делами. Что уж говорить о тех, кто не просто дружит, а посещает гульбы! Это пропащие люди, таким наказания только на пользу”.

С этого момента внимание Чески переключилось на воспоминания о доме – увы, на очень негативные. Ее со скрипом отпустили в пансионат. Ее родители, хоть и добились определенного положения в обществе, были эталонными посредственностями. Они не допускали мысли о том, что дочь могла быть более умной, сильной, одаренной, чем они. На их фоне Вивьен смотрелась очень выигрышно – та хотя бы осознавала отсутствие у себя талантов и комплексовала из-за этого. Родители Чески же считали, что они – само воплощение нормы, и на них надо равняться.