Гульба осенних полнолуний (роман)

Третья гульба

Франческа покорно спешилась и растерла зудящее тело. Завидев поодаль карлика с подносом, сама подошла к нему и взяла пирожок. Есть не стала – разломила и извлекла стеклянное яичко, а тесто и начинку выбросила. Ей досталась цифра пятьдесят один.

По дороге к помосту, где уже колобродил клоун, Ческа вглядывалась в ритуалы у костров. Нет ли там черной курицы с белым ободком на шее? Или кола с насаженной головой Шарлотты? Ее глаза плохо фокусировались, мысли не слушались, внимание расплывалось. Ни саламандры, ни мыши, не змеи на аттракционах нисколько ее не волновали. Пряные, густые деревенские запахи не радовали, а раздражали.

Франческа протолкалась к самой сцене, в первый ряд. Каждый раз, когда клоун объявлял “Повезло номеру…”, она кричала во всю силу легких: “Пятьдесят один!”. Но про нее будто бы забыли и вызывали других. Ческа не смотрела представление, а разглядывала доски помоста перед собой. С ней никто не заговаривал, не толкал ее, не пытался вовлечь в общее веселье. Сколько ей еще тут торчать?

– Повезло номеру пятьдесят один! – наконец выкликнул паяц.

Франческа поднялась на сцену. Неуклюже запустила колесо в движение и уставилась пустым взором на его серебряные сектора. На нее накатила апатия. Будь что будет. Она устала маяться неведением.

– Ваш удел – обращение! – когда колесо остановилось, паяц на радостях сделал сальто-мортале.

– Что это значит? – заморгала Франческа. Ее апатия вмиг сменилась эйфорией – той самой, которая охватила ее в дупле дуба. Она захлопала в ладоши и послала толпе воздушный поцелуй обеими руками, неосознанно копируя движения Шарлотты. Ей хотелось оставаться в центре внимания долго-долго, что бы с ней ни происходило.

На сцену выбежали пять черных куриц, каждая с уникальной белой отметкой на теле. Выстроились вокруг Чески и побежали против часовой стрелки, сохраняя между собой одинаковую дистанцию. Трубач и барабанщик аккомпанировали им. В такт музыке птицы хлопали крыльями, прыгали высоко вверх, выделывали пируэты. Любой цирк позавидовал бы такой дрессировке!

Франческа напряженно всматривалась в кур. С каждой секундой ее сознание все больше слабело, память дряхлела. Эйфория переходила в онемение ума и чувств. Она помнила, что у одной из птиц могла быть особая отметина, которая отличала ее от остальных. Но что это за метка? И что она значила? Разум девушки рассыпался в пыль.

Куры двигались все быстрее и быстрее. Они превратились в черный смерч, окруживший Франческу. Девушка втянула плечи и сжалась под бременем тьмы. Ей казалось, что к ее носу подвесили крупную гирю, которая тянула ее голову вниз, вниз… Бедняжка сгорбилась так, что уткнулась подбородком в грудь. Ее тело одеревенело и утратило способность быстро двигаться.

Когда вихрь развеялся, Ческа стояла на сцене на том же месте. Только вместо школьной формы она теперь была одета в посконное рубище до щиколоток, а поверх него рабочий фартук с глубокими карманами. Туфельки превратились в лапти – жесткие и совсем не учитывающие форму стопы. Они что-то напоминали бедняжке – но что?

Думай. Думай. Думай, пока в голове еще шевелятся хоть какие-то мысли! Невероятным усилием Франческа заставила себя вспомнить. Та обувь, которую Ларус изобразил на ее безымянном ногте! То были не балетки, а лапти. Ее судьба была известна задолго до того, как ее выставили на посмешище перед толпой злодеев.

Девушку кто-то подхватил за локти и утянул за кулисы. Втолкнул в запряженную ослом клетку на колесах, в которой обычно перевозят скот. Клетка тронулась, утягивая Франческу в неведомое. Она оставалась в сознании, но ее разум обмелел и ослабел так, что даже осел казался ей умнее.

Может, Лотти и Вив все еще живы и их можно найти? Это была последняя мысль, которую ей удалось запомнить.