Гульба осенних полнолуний (роман)

С позором домой

Отбиваясь от курицы, Гортензия испытывала не столько страх, сколько смесь раздражения с унижением. Надо же было так низко пасть! Кто атакует ее следующим – лепешка навоза или крестьянские портки?

Расправившись с Вивьен, ректорша отряхнулась и натянула поводья – но конь не пустился вскачь. Он грустно потряс головой и издал звук, похожий на жалобное блеяние овцы.

– Да чтоб тебя! – Гортензия вдарила пятками по литым вороным бокам. – Не притворяйся! Знаю, что сила твоя немеряна. Ты просто капризничаешь и, как сейчас модно говорить, не хочешь выходить из своей зоны комфорта.

Конь издевательски хрюкнул.

– Ты мне весь зоопарк решил изображать? А ну давай назад домой! Хотя бы успеем своих предупредить…

Всадница развернулась и взяла курс обратно на пансионат. Никогда в жизни она не ощущала себя настолько беспомощной, глупой, бездарной. Как можно было так все проворонить? Ректорша подозревала: как только три беглянки доберутся до города, колдунам придется несладко. Обязательно отыщется кто-то, кто пожелает отомстить злодеям – а найти их по горячим следам сейчас легче легкого.

Конь же, наоборот, обрадовался и с каждой минутой скакал все быстрее. По его дыханию наездница понимала, что он не прочь еще раз перекусить. Также его полагалось напоить студеной водой, в которую ректорша предварительно должна была опустить свои босые стопы, и вычесать серебряной скребницей. Вот только куда Гортензия засунула эту проклятую скребницу? Где ее искать – в гараже, в дальнем ящике комода в спальне или в верхнем шкафу на кухне? Чем сильнее колдунья волновалась, тем больше ошибок совершала и тем чаще подводила ее память. Ладно, хотя бы напоит зверюгу… Или лучше не напоит. До деревни осталось всего ничего, конь потерпит. Уж там за ним поухаживают. А время терять нельзя!

Восьминогий скакун галопом ворвался в парк, проскакал мимо валявшейся в траве двухстволки и запрыгнул в дупло дуба. Приземлился посреди черноты и довольно заржал – он помнил и любил это место! Оттуда Гортензии даже не надо было его направлять, он сам несся к Проклятой деревне.

– Где Ларус? – прокричала ректорша, как только ее конь очутился возле сараев. Он выпрыгнул на траву из ниоткуда, изрядно напугав собравшийся вокруг народ в темных плащах. Чародеи в трепете взирали на разодранное в клочья лицо Гортензии, покрытое запекшейся кровью. Обычно ректорша тщательно заботилась о своей внешности и не появлялась на публике в расхристанном виде.

– Мы думали, ваш брат с вами, – развела руками старуха – одна из немногих высокопоставленных, которая имела право общаться с Гортензией на равных. Она держала пока еще не зажженный факел. Справа от нее возвышался погребальный помост, на котором лежало чье-то небольшое тело. Конь жадно потянулся к мертвечине, но наездница его одернула.

– Мы с ним договорились никогда не общаться там, чтоб не вызывать подозрений! – завизжала Гортензия. – И в это время его там точно быть не может, он сто раз вернулся!

– Он не вернулся, – опустила голову старуха. – Уж несколько дней как он пропал. Там, у вас.

– Что-о-о? – ректорша сорвала с головы жокейскую кепку и с размаху бросила о землю. Ух, как ей хотелось ломать и крушить!

Ее злость еще больше заводила коня. Он поднялся на дыбы, затряс головой и громово зарычал.

– Это свежий труп? – Гортензия ткнула пальцем в сторону помоста.

– Да. Девочку нашу убили, – старуха сдернула покров с лица покойницы. Это была та самая колдунья с родинкой над губой, которую прикончила Ческа.

– Не сжигайте ее! Пусть конь съест.

Все вокруг зароптали. Восьминогому скакуну всегда отдавали жертв из рабов и пришлых, но не мертвых господ.

– Нет уж, мы ее с почестями похороним! – отец покойницы подошел к телу дочери и нежно закрыл ее лицо.

– Я… – Гортензия рот не успела открыть, как жеребец сбросил ее. Скакнул к помосту, склонился над убитой, оттолкнул ее отца, блеснул клыками… Колдуны в панике разбежались, отвернулись, прикрыли глаза.

– Хорошо, он живых не ест, – пролепетала с облегчением старуха.

Отец покойницы выл, глядя, как зверюга расправляется с телом.

– Пойдем к тебе, ты мне все расскажешь, – велела ректорша старухе. Терем бабки стоял недалеко от сараев, Гортензия же жила на другом конце деревни. Остальные колдуны не стали разбирать помост и поспешили восвояси, от греха подальше. Заперлись у себя по теремам, закрыли ставни, разложили по дверям самые крепкие засовы. Появление страшной лошади в их селении не предвещало ничего хорошего – особенно если всадница была так зла и ранена.

Гортензия и бабка уселись на кухне, коня привязали во дворе. Пора было поить и скрести его – но ректорша не могла ждать ни минуты, так хотела узнать про Ларуса. Старуха поведала ей все, что знала.

– Почему вы не сообщили мне сразу же, как он пропал? – прошипела Гортензия. Такой гнев вскипал в ней, которого она никогда не испытывала.

– Дык говорю ж, мы Кердоса послали, – съежилась бабка.

– Вы его послали, чтоб Ларуса искать, а не чтоб меня уведомить!

– Дык мы думали, он…

В Гортензии словно что-то взорвалось. Ее лицо исказилось и стало похоже на морду загнанной в угол волчицы, изрядно потрепанной охотничьими собаками. Она хлопнула себя рукой по карману – и обнаружила, что бритва, которой она исполосовала Вив, все еще там. Ректорша выхватила оружие и одним махом перерезала бабке глотку. Крови хлынуло куда больше, чем из пробитой пулей груди Армина. Конь учуял мертвечину и плотоядно заржал. Убийца подхватила труп под мышки – благо, не впервой – и выволокла на крыльцо:

– На, жри!

Как ни проворно ел конь, пятна крови все равно успели впитаться в светлые доски ступеней. Гортензия вернулась в кухню – а там уж бабкина горничная в полуобмороке покачивалась над темными пятнами на нарядном половике.

– Беги за Кердосом! – рявкнула ей ректорша. – Срочно зови его сюда! Если его тут не будет через пять минут, я с тебя шкуру спущу!