Гуличон

1

На самой вершине горы сидела девушка её имя знали горы, ветер и всё живое вокруг. Она смотрела вдаль, пытаясь понять, как смогла однажды оставить всё это и уехать.В далёкие годы, когда ей было всего четырнадцать, она часто поднималась сюда и часами любовалась закатом. Ей нравилось думать, что даже самое яркое на земле солнце нуждается в отдыхе, тишине и покое. Так же, как и она, в очередной раз сбежавшая из дома.
— Кому говорю, спускайся вниз! крикнул Идрис снизу.
— Оставь меня в покое! ответила я, но он сразу стал угрожать, что кинет камень.
Мне пришлось спуститься. Я не хотела повторения того случая, когда он всё-таки попал в меня и рассёк голову. Я до сих пор помню, как он тогда смотрел с испугом, а я рыдала без остановки. Осторожно спускаясь, я крикнула ему:— Идрис, ты пропускаешь такую красоту! Сверху видно всё то, чего не увидишь снизу.— А снизу, между прочим, тоже видно то, что наверху, ответил он с лёгким осуждением.Я не стала спорить: его страх высоты ещё никуда не исчез.Когда я наконец подошла, Идрис протянул мне персик.
— Что опять случилось, Цветочек?
— Снова ссорились с Хавой?
— Да… вздохнула я. — Она опять говорит, что не хочет делить комнату с «сироткой» и требует, чтобы я жила на чердаке.
— Хочешь, поговорю с ней? Попробую объяснить?
— Нет… Лучше скажи, как успехи в чтении Корана.
— Эх, Цветочек, всё никак не могу выговорить букву «дод».
— Ин Шаа Аллаh, получится! Не унывай. Забыл, как я плакала из-за буквы «айн»?
— Помню. Ты тогда решила, что самая тупая в группе.
— Да, улыбнулась я. — Мне потребовалось много месяцев, чтобы понять её. Так что ты справляешься куда лучше.За разговором мы не заметили, как подошли к моим воротам.Вдруг выбежала тётя, схватила меня за косу прямо через платок и закричала:
— Ты, несчастная, решила играть со мной?! Горло сжало от боли и стыда. Идрис кричал, требовал, чтобы меня отпустили, но тётя быстро захлопнула ворота перед ним.В доме Хава сидела на полу, перебирая бисер, и, увидев меня, начала обзывать и проклинать из-за того, что я якобы сломала каблук её единственных туфель. Но тётя и слушать не захотела, что именно её дочь первой порвала мой жёлтый ластовый платок тот самый, что подарил мне Идрис.— Отныне будешь жить на чердаке! И только попробуй причитать, несчастная! закричала она.Я поднялась на чердак. Это была старая крыша. Здесь было темно и пыльно.Подошла к маленькому окну. Сквозь него виднелись горы и пустая улица. Весенний ветер ворвался внутрь, холодный и живой. Я сняла с себя платок и глубоко вдохнула.
Тихо, почти шёпотом, заплакала.— Всё пройдёт… сказала я себе.
Слёзы горячо скатывались по щекам. Ветер играл с волосами, пыль оседала на руках, а в груди всё ещё билось маленькое, хрупкое сердце, которое не сдавалось.