Гусарское заклятие.

Глава 2.

Глава 2.

Пансион благородных девиц

Проснулась я не от того, что выспалась, а от того, что в дверь мою — аккуратную, с резьбой по дереву и латунной ручкой — трижды вежливо, но настойчиво постучали. Сначала тихо, потом чуть громче, а потом уже прозвучало:

— Барышня Арина Родионовна, вставать-с пора. Звон колокола слышали?

Я, конечно, колокола слышала. Как их не услышать: звенели они так, будто собирали не пансион благородных девиц, а полк на парад. Я же только подумала, что лучше бы они были будильником на телефоне: отключил, перевернулся на другой бок — и мир подождёт. Но мир тут ждать не собирался.

— Уже иду, — буркнула я, голосом явно не «благородной девицы», а «солдата срочной службы».

В комнату заглянула девочка лет семнадцати, рыжеволосая, веснушчатая, с тугим пучком на затылке и невероятно прямой осанкой. В руках у неё — белый фартук, в глазах — живой огонёк.

— Я Маша, ваша соседка. Долго спать тут не велят, сама узнаете. Пойдёмте, я покажу, где умыться, а потом в столовую.

---

Комната моя оказалась на двоих: две аккуратные кровати с кружевными покрывалами, два маленьких шкафчика и общий письменный стол. На подоконнике — глиняный горшок с геранью, из тех, что пахнут резковато, но стойко. В шкафчике, как я успела заметить, лежал мой саквояж.

Саквояж выглядел так, будто его делали для романтических картин: кожа тёмно-вишнёвая, ручка отполированная, на крышке — серебряный замочек в виде цветка. Я открыла его — и сердце ухнуло вниз.

Внутри аккуратно сложены платья — повседневные, пансионные, простые, но добротные. На самом дне — небольшой свёрток. Я дрожащими руками развернула его. И увидела дневник. Кожа тёмно-синяя, по углам тиснёные узоры, страницы желтоватые. Половина исписана аккуратным женским почерком. На закладке засохшая васильковая лепестка.

Я открыла — и словно услышала голос. «Моя дорогая Аринка…»

Строки будто прожгли мне ладони:

«Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Я умираю, рожая тебя и брата. Прости. Я верю, что отец сохранит вас обоих. Я верю, что у тебя будет жизнь, где ты сможешь смеяться и любить. Не бойся своих искр, доченька. Они не зло, они твой дар. У отца был ум — ментал. У меня сердце — эмпат. У тебя и то, и другое. Береги себя и брата. Если судьба разведёт вас, ищи его. В нём — часть меня, часть тебя, часть дома».

Чернила расплывались в каплях — кто-то когда-то плакал над этими страницами. Может быть, сама мама в последние дни. Может быть, я в другом времени, ещё ребёнком.

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Вот тебе и фанфик про попаданок. Вот тебе и жизнь, Аринка. Читай — и разбирайся.

---

Отец… страницы дальше говорили о нём.

«Он ушёл на службу к государю. Верен до конца. Его послали в путь с адъютантом, твоим братом. Вернулся лишь холодный вестник. Тело нашли в поле, брата — нет. Я знаю, что его увели не враги, а тень. Но верь: кровь твоя не исчезает бесследно».

Я вцепилась в корешок. Брат. Близнец. Где-то — он. Или его нет. Но мысль о том, что он жив, поселилась во мне, как гвоздь: мешает, но держит.

Мачеха и сводная сестра — о, о них дневник писал сдержанно, но ясно.

«Моя соперница быстро взяла твоего отца в свои руки. После моей смерти она распоряжается всем, и её дочь видит в тебе помеху. Берегись. Я молю, чтобы тебя уберегли стены, где учат не только грамоте, но и тайному знанию. Пусть пансион станет тебе укрытием. Но помни: укрытие — не дом. Дом — в сердце».

Я стиснула зубы. Значит, меня сюда сбагрили, как лишний багаж. Ну и ладно. Пусть думают, что я кротко смирилась. А я тут ещё и жить начну. И не так, как они хотят.

---

Дальше было первое открытие: искра.

Я закрыла глаза, вспомнила, как когда-то ругалась с «сестрицей» — то ли за платье, то ли за то, что она назвала меня «бесприданницей». И в тот момент из пальцев сорвалось фиолетовое. Не боль, не жар — искры. Они прыгнули, как из розетки. Тогда я решила, что это галлюцинация от злости. А теперь — поняла. Дар.

Фиолетовый цвет. Не красный — не огонь. Не синий — не лёд. Что-то своё.

Я пошевелила пальцами — и едва не пискнула: кончики заискрились слабым светом.

— Ну здравствуй, магия, — пробормотала я. — Дождалась.

---

В этот момент в комнате что-то мелькнуло.

Нет, не «что-то». Белка. Самая обычная с виду — только глаза сияли фиолетовым. Она сидела на шкафчике, грызла орех (откуда взяла?), хвост подрагивал. И — главное — она смотрела на меня так нагло, будто я вторглась в её жилище.

— Ты кто ещё? — выдохнула я.

Белка шмыгнула вниз, пробежала по столу, заглянула в дневник, оставила крошку и важно заявила (да, я слышала её голос прямо в голове):

— Хозяйка не очень умная, но симпатичная. Привет. Я твой фамильяр.

Я закашлялась от неожиданности.
— Фамиль… что?!
— Ну, обычно говорят «фамильяр». Но можно и «господин Великий Хвост». Я не против.

Белка прищурила свои фиолетовые глаза, покрутила хвостом и взобралась на моё плечо.

— А я думала, у ведьм кошки…
— Ну, извини, кошки были заняты, — нагло ответила она. — Придётся тебе довольствоваться белочкой. Зато я разговорчивая.

Я рассмеялась — и почувствовала, как внутри становится теплее.

---

В столовой пансиона всё оказалось так, будто я попала в одновременно музей и строгий лагерь.

Огромный зал, ряды длинных столов, девицы в одинаковых серо-голубых платьях. На стенах — портреты государя, портреты дам с суровыми лицами и вуалями. На возвышении — настоятельница: сухая, прямая, глаза как буравчики. Рядом — церковник, мужчина в тёмном облачении, с крестом, переплетённым узорами. Он читал молитву — но в ней явственно сквозили слова-заклинания.

— Вот так тут всегда, — шепнула Маша, моя рыжая соседка. — У нас уроки не только французского, но и «тайных дисциплин». А церковники — они нас ведут. Это монастырь знаний, барышня. Но не вздумайте говорить, что скучно: скука тут быстро лечится.