Гусеница жующая Китайскую Новеллу

Арка 3.1. Полюби ближнего своего

Семья Лин была известна на всю округу. Мадам Лин и ее супруг были знакомы с раннего детства, теплые их чувства взросли из детской дружбы в юную влюбленность, а затем и вовсе в настоящую любовь – сильную и смелую. Такую любовь, которую любят воспевать в песнях, но жизнь их была скучна, без привычных для героев романов трудностей и перипетий судеб: свой дом, возведенный собственными руками, свое хозяйство и уважение от жителей всей деревни.

У Семьи Лин родилось двое детей. Двое прекрасных детишек: старший сын и младшая дочка. К сожалению, больше детей мадам Лин понести не могла – сказывалось здоровье, подорвавшееся на последней беременности. Поэтому все их немногочисленное, но ценное, имущество должно было разделиться между двумя детьми. Детишки росли милейшими и добрыми созданиями, но ближе к семи годам старшего сына стало ясно, что он… немного не такой, как остальные детки. Сын говорил о себе в третьем числе, говорил много и несколько несвязно, часто повторяя одни и те же заученные на зубок вещи. Не сказать, что он был совсем глуп: мальчик мог обидеться, грустить, расстроиться и понять, если кто-то хотел его унизить. Но одновременно с этим он был простым, чистым и открытым, как листовка с несколькими фразами в сравнении с полноценными книгами.

Другая бы семья, наверное, распалась, расстроилась, или вовсе бы избили палками такого никчемного, по меркам суровой реальности, сына. Он не мог вырасти и стать серьезной опорой родителям, не мог в полной мере помогать по дому и в быту, но старался, как мог. А семья его принимала таким и помогала в ответ.
Время шло, и из чуть нескладного ребенка, он превратился в прекрасного юношу. Это не скрывала даже скромная одежда, излишне загорелая кожа – уж больно мальчишка любил бывать на солнце, и постоянная блуждающая улыбка «человека себе на уме». Одновременно с этим оказалось, что братец Лин, как все его называли, одаренный малый. Юноша никогда не болел, и, несмотря на внешнюю худобу, был физически сильнее всех в деревне. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что его внутренний стержень или ядро близко к заклинательскому миру. Это было одновременно и усмешкой судьбы и безумным ее расчетом: тот, кто не понимал ценности полученного с детства дара, был самым одаренным в деревне. А еще внешняя привлекательность, граничащая с небожителями – братец Лин имел определенный успех у девушек, но дальше коротких улыбок за спиной дело не доходило. Братец Лин краснел, целовал девчушек в щеку, собирал полевые цветы и дарил эти букеты смеющимся пухлощеким подружкам, пока те сверкали задумчивым взглядом из-под ресниц. Несмотря на то, что внешне братец Лин выглядел как юноша, внутри он все еще оставался семилетним ребенком, не знающим, как взрослые проявляют симпатию. Наверное, будь его семья чуть богаче и прославленнее в своей деревушке, ближе к семнадцати годам он уже бы нашел себе супругу и обзавелся выводком детишек. Но «сельский дурачок», даже невзирая на его внешнюю привлекательность, был не лучшим зятем в глазах привередливой общественности. А мадам Лин и не стремилась отдать его под опеку другой девушки. Младшая сестра братца Лина прекрасно справлялась с этой задачей и всегда и всюду была возле своего старшего, помогая и подсказывая тому так, чтобы мальчик не встревал в серьезные неприятности.

Если братец Лин был Лилией среди травы – длинной и прекрасной, так что взгляда не отвести, то младшая его сестрица была бамбуком – твердой и сильной, такой что могла пробить себе дорогу и сквозь камень. Она не имела такой внешней привлекательности, как старший из семьи, но милой ее можно было назвать без зазрения совести. А уж ума ей было не занимать: юркая и резвая, младше братца Лина на 6 лет, в свои неполные двенадцать она была развита не по годам. Ее живой ум, хлесткие, а иногда и резкие, слова поражали жителей деревни. Словно бы сама природа отобрала у нее несколько грамм красоты, чтобы добавить ума и перестаралась. Если братца Лин любили, так или иначе, за его чистые помыслы и открытый взгляд на мир, то сестрицу иногда за глаза называли «злословной», хотя в открытую против нее никто высказаться не мог – попросту боялись. Уж больно резвой была девчушка, а уж месть ее была такой, что даже взрослые удивлялись столь изощренному уму. Поэтому никто и не решался встать на пути младшей Лин.

Так бы и жили они вчетвером: старшая чета семьи, любящие супруг и супруга, до щемящей теплоты в сердце, и двое деток, что готовы горой встать друг за друга. Только вот в одночасье наступила война…