Гуттаперчевый клоун

Глава 11

Иришки не было долго. Так долго, что Лёля даже волноваться начала. Наконец, уже перед самым окончанием урока, дверь распахнулась и вошла Иришка, бледная и нахмуренная.

- Разрешите, Анжела Митрофановна?!

- Да, да… - на полуслове прервав объяснение, математичка обернулась в сторону Иришки. -  Садитесь, Жданович! А вы все… - это уже ко всему классу обращение, - запишите в тетради номера задач, которые вам предстоит решить к следующему уроку. Отметок сегодня я никому не поставила, номера задач сейчас на доске запишу…

Анжела Митрофановна повернулась к доске и принялась записывать номера. В это время раздался звонок, но класс даже не шелохнулся… дисциплина на уроках математички всегда была «железной». Даже Мирончик вёл себя более-менее прилично и что-то пытался отвечать и решать, за что и получал от Анжелы Митрофановны не вполне заслуженные трояки.

Когда Анжела Митрофановна, наконец-таки, вышла из класса, почти все девятиклассники, вскакивая с мест, дружно загалдели и бросились к Иришке, мигом обступив её со всех сторон. Им, естественно, очень хотелось узнать, что же, в конце концов, произошло с Марьяной, и о чём так долго беседовали с Иришкой в коридоре Наталья Петровна и участковый.

Но Иришка к любым объяснениям была, кажется, вовсе даже не расположена.

- Отстаньте! – только и сказала она, обращаясь ко всем сразу. – Достали уже!

Кто именно её так «достал»: любопытные ли одноклассники или Наталья Петровна с участковым, этого Иришка объяснять не стала. И почти до самого звонка на второй урок просидела молча, низко опустив голову. Она и на Лёлю не взглянула ни разу, а та тоже сидела молча, не шевелясь, как бы опасаясь одним неосторожным словом или жестом разрушить то хрупкое взаимопонимание, которое так неожиданно установилась между ней и Иришкой.

Следующим уроком была история, на которой Лёлю почти сразу же вызвали к доске. И хотя она материал знала, но почему-то совершенно растерялась, запуталась в объяснениях и, наконец, вовсе замолчала, мысленно готовясь к столь непривычному для себя «неуду». Впрочем, историк, Николай Васильевич, «неуды» ставил редко и, вообще, к Лёле относился более чем благосклонно. Посему, вздохнув, он поставил еле заметную точку в журнале напротив фамилии Кушнер и, пообещав вызвать Лёлю в следующий раз, отправил её на место. Потом вызвал к доске Ксению, и староста класса, по обыкновению, отбарабанила всё на отлично, каковую отметку заслужено и получила.

После этого Николай Васильевич некоторое время молча вглядывался в лежащий перед ним журнал, выбирая очередного претендента на отметку.

- Жданович к доске! – наконец-таки, проговорил он, и Лёля, вздрогнув от какого-то нехорошего предчувствия, искоса посмотрела на Иришку.

Предчувствие Лёлю, кажется, не подвело, ибо Иришка никак не прореагировала на слова учителя. Она даже голову от стола не подняла.

- Жданович! – повысив голос, повторил Николай Васильевич. – Ты что, не слышишь?

- Прошу прощения, Николай Васильевич! – так и не взглянув в сторону учителя, проговорила почти невнятно Иришка. – Я сегодня… в общем, ставите, что посчитаете нужным, мне всё равно, знаете…

Удивительно, но Николай Васильевич не только не рассердился на резкие эти слова, но, кажется, даже сконфузился чуток. В каком-то смятении снял очки, принялся протирать их носовым платком.

- Понимаю… - проговорил он, вновь цепляя очки на переносицу. – Это ты из-за Васильевой так растро…

Но закончить свою фразу историк не успел.

- Да что вы ко мне все привязались?! – вскакивая с места, закричала Иришка. – Что вы все понимаете?! Вам лишь бы… лишь бы…

И, не договорив, как-то обречённо махнула рукой.

- Ира, ты что несёшь?! – раздался от окна возмущённый голос Ксении. – Как тебе не стыдно, с учителем так разговаривать?!

- А ты, вообще, заткнись, ябеда! – поворачиваясь в сторону старосты, выкрикнула Иришка. – Тоже мне, отличница, блин!

- Жданович! – предостерегающе крикнул Николай Васильевич, неумело хлопая ладонью по столу. – Прекрати!

- Сами прекратите! И пошли бы вы все, знаете куда…

Выскочив из-за стола, Иришка выбежала из класса, напоследок гулко хлопнув дверью.

И тут Лёля, сама даже не понимая, зачем она это делает, вскочила с места и, подхватив оба рюкзака, свой и Иришки, тоже бросилась к выходу.

- Кушнер! Ты куда?!

- Извините, Николай Васильевич!

Остановившись возле самой двери, Лёля обернулась. Почти умоляюще взглянула на историка.

- Ей сейчас нельзя одной, понимаете?! Разрешите, я…

Лёля замолчала, не договорив, а вконец растерянный Николай Васильевич лишь молча кивнул головой, выражая этим своё согласие. Во всяком случае, именно таким образом расценила этот его жест Лёля.

- Спасибо вам, Николай Васильевич! Огромное вам спасибо!

И, выбежав за дверь, Лёля стремглав бросилась к лестнице, надеясь успеть и перехватить Иришку в гардеробе.

Всё так и получилось. Иришка как раз выходила из-за стойки с курткой в руке, когда запыхавшаяся Лёля, увлекаемая тяжестью двух рюкзаков, едва не врезалась в неё.

- Ты чего? – ухватив Лёлю за плечи и таким образом не позволив ей упасть, удивлённо и с каким-то даже неудовольствием проговорила Иришка.- Сбесилась, что ли?

Тут она замолчала и бросила быстрый взгляд на рюкзаки в руках у Лёли.

- Это из-за меня, да?

Лёля ничего не ответила. Тяжело, с присвистом дыша, стояла она перед Иришкой, держа в руках тяжеленные эти рюкзаки и чувствуя себя самой последней идиоткой.

Действительно, с чего это вдруг Лёля возомнила, будто они с Иришкой закадычными подругами сделались? Из-за того только, что Иришка вчера сочувственно Лёле улыбнулась, а сегодня Сашку на полагающее место поставила (вернее, посадила) и временно, из-за отсутствия Марьяны, к Лёле пересесть соизволила?