Гувернантка для троллей.

Глава 2.

Глава 2.

Правила огня (и пирожки на дипломатии)

Утро началось честно — с запаха тёплого хлеба и мысли: а вдруг лифт назад не везёт? Проверять я не стала. С таким хлебом — куда мне назад.

На кухне Тихон уже разогревал сковороду, у плиты бдительно дымила турка, а на столе лежал белый лист — «распорядок дня», отпечатанный Гретиной рукой, ровной и железной.

— Доброе, Полина, — кивнул Тихон. — У нас сегодня «вводный день». Дети покажут все свои таланты, бабушка — выдержку, вы — чудеса.

— Начну с кофе, — сказала я трезво. — Чудеса — после второй чашки.

Кофе был адекватным. Мир — тоже. Я выложила на стол овсяно-пшённые блины (местная крупа пахла солнцем и чуть-чуть орехами), медовую сметану и миску с ягодами, которые назывались «муровки», на вкус — как дружба клубники с крыжовником: кисло и весело. На дверях кухни повесила табличку: «Входим с добром. Добро моет руки.»

— Эта табличка спасёт нам нервы, — одобрил Тихон. — Особенно если «добро» — близнецы.

Близнецы материализовались как по заказу: сначала — смех в коридоре, потом — шорох носков, потом — оба сразу, как два одинаковых восклицательных знака.

— Мы голодные, — деловито сообщил Тори (официально — Торин, но очевидно, что «Тори» ему в лоб написано).

— Я — очень голодная, — уточнила Гата, и глаза у неё блестели наконец-то-утро.

— Завтрак — это экзамен, который каждый день можно пересдавать, — пояснила я и пододвинула тарелки. — Начинаем с блинов, заканчиваем правилами.

— Какими правилами? — подозрительно.

— Домашними, — улыбнулась я. — Правила огня и воздуха.

Грета вошла вовремя, как всегда: не стукнула каблуками, а просто стала так, что всё в комнате встало прямо.

— Я слушаю, — сказала она. — Особенно «правила».

— Очень простые, — я разложила листы. На первом — коротко:

1. Огонь дружит с водой. У кого в кровати стоит ведро — тот герой.

2. Искры — только там, где Тихон говорит «можно».

3. Шторы — друзья, друзей не поджигаем.

4. Воздух не выдувает пирожки из духовки.

5. Кто нарушил — моет миски.

— Добавлю пункт шесть, — серьёзно сказала Грета. — Правила пишутся мелом на доске в учебной и читаются вслух каждый день. Кто читает громче — тот выбирает, какой чай вечером.

— А если очень громко читать — можно какао? — уточнил Тори.

— Можно, — решила я. — Но без «пожаров из какао».

Мы сели. Ели. Смех шёл в такт вилкам. Я наблюдала: Тори ест быстро, но дисциплинированно — на автомате «солдат завтрак не пропускает». Гата — аккуратно, как миниатюрная леди, но между кусочками — успевает то потрогать корочку блина, то поймать в ложке одинокую «муровку», то посмотреть на меня а вы справитесь? Я подмигнула справлюсь, куда я денусь.

— После завтрака — учебная, — объявила Грета. — Полина, дети ваши. До полудня. Полдень — перерыв. После — «по дому»: Инвентаризация шкафов, «не трогай это, это — память», и «трогай вот это, это — пыль». Вечером — лавка.

— Принято, — кивнула я.

— И последнее, — сказала Грета уже мягче, для меня. — Если что-то… не так — говорите. Я не за тем вам доверенность выписала, чтобы потом гадать, что горит.

Я моргнула.

— Вы мне выписали… что?

— Доверенность, — повторила она спокойно, как будто речь о хлебе. — На ведение учебной части, бытовых расходов и всего, что касается детей и кухни. По закону — в роду распоряжается мужчина. Но сын — в отъезде, — она произнесла это слово отчётливо, спокойно, — и доверил дом мне. А я доверяю вам часть своих обязанностей.

Я почувствовала, как внутри у меня что-то щёлкнуло и стало ровнее — как когда нож попадает в правильный паз.

— Тогда — работаем, — сказала я.

Учебная, дробь первая: «Изгой и победитель»

Учебная встретила нас привычными полосками ковра и доской, на которой я заранее вывела: Азбука кухни. Под буквами «Щ», «П», «Ч» я нарисовала щи (шапка пары), пирожок (косичка теста) и чайник (с сердечком на пузике).

— Начнём с простого, — сказала я. — Командир огня: кто сегодня?

— Я, — вскинулся Тори. Искры в зрачках — как фейерверки на эконом-режиме.

— Командир воздуха?

— Я, — подняла руку Гата. В волосах у неё всегда живёт дуновение ветра — лезут пряди, как цветы.

— Задача простая: досчитать до десяти, не поджигая мел, не сдувая буквы, не ухудшая настроение учителя.

— А если настроение уже плохое? — прищурился Тори.

— Тогда учитель пьёт чай и делает вид, что его нет, — ответила я. — Но сегодня — не тот случай. Я выспалась. Погнали.

На «три» у Тори пальцы зачесались; на «пять» у Гаты дёрнулся локон — и мел едва не сдуло; на «семь» я подняла палец — вижу. На «десять» — победа. Мел сухой. Буквы на месте. Учитель — горд.

— Ура, — сказала Гата тихо, но счастливо.

— Скучно, — мрачно сказал Тори, а потом добавил честно: — Но когда скука — вместе, даже весело.

— Добро пожаловать во взрослую жизнь, — вздохнула я. — Там так везде.

Я переключила режим — принесла из кухни три миски: мука, вода, соль.

— Практика. Левая — мука. Средняя — вода. Правая — соль. Задание: не перепутать и не устроить «солёный снег». У нас будет тесто на лепёшки.

— Мы же не на кухне, — усомнился Тори, но уже хрустнул пальцами. Я видела, как у него в ладони собирается тёплый воздух. — Ладно.

Гата приложила ладони к миске с водой — на поверхности дрогнули маленькие круги, как будто рядом прошёл кот-перебежчик. Я почувствовала, как изнутри включается моя новая «карта кухни»: подсказки не в словах, а в ощущениях — вот это тесто не любит стремительных людей, этому подай терпение, а соль — всегда сверху, как совет.

— Тихо, — попросила я. — Слышите? Мука шепчет. Она просит не «швырни меня», а «позови». Можешь?

Гата кивнула; Тори фыркнул, но послушался. Мука медленно потянулась в миску, вода ответила, соль упала щепоткой — как звёздная пыль. Мир в этот момент был потрясающе управляем, как будто просто нужно говорить правильно.