Гувернантка для троллей.

Глава 3.

Шкала шалостей

Первый день прошёл на удивление мирно — и это сразу насторожило. Я знала: дети, которые едят овсяные блины с таким серьёзным видом, явно строят планы похлеще восстания. Поэтому утром, вооружившись чашкой кофе и запасом терпения, я пошла проверять, что они приготовили для меня.

---

Учебная встретила подозрительной тишиной. Торин и Агата сидели по разные стороны стола — в одинаковых позах, подбородки на руках, глаза невинные, как у кошек, которые только что спрятали колбасу под диван. На доске мелом было написано:

Добро пожаловать, гувернантка N 12!

— Двенадцать? — переспросила я. — Так, значит, я в длинной очереди на выживание?

— Одиннадцать не справились, — честно ответила Гата. — Одну вынесло в окно, двоих — в истерику, один убежал сам.

— А одна сказала, что ей срочно нужен отпуск, — добавил Торин. — На веки вечные.

Я поставила чашку на стол и прищурилась.

— Ну что ж, поздравляю. Вы встретили занозу. Я не из тех, кого можно вынести в окно. Я врасту в раму и буду скрипеть веками.

У близнецов синхронно дёрнулись губы. Агата первой не выдержала — прыснула.

— Проверим, — пообещал Торин.

---

Проверка началась с магии. У Тори она лезла наружу, как искры из костра: то ладонь задымится, то карандаш загорится снизу. У Агаты — наоборот: её дыхание сдувало всё лишнее. Когда она зевала, страница в книге переворачивалась сама.

— Хорошо, — сказала я, когда очередной мел шмякнулся со стола, не выдержав «зевоты». — Значит так. У нас будет шкала шалостей.

— Шкала чего? — синхронный хор.

Я нарисовала на доске лестницу. Снизу подписала: «1 — случайная искра». Наверху: «10 — апокалипсис со шторами».

— Каждая ваша выходка получает балл. Накапливаете пять — моете всю посуду. Десять — сидите с бабушкой час и слушаете про историю рода.

— Это пытка, — ужаснулась Гата.

— Это воспитание, — поправила я. — Зато за хорошие дела — баллы снимаются. Помогли на кухне — минус два. Держали себя в руках, когда очень хотелось — минус один.

Тори подозрительно посмотрел на доску.

— А если мы специально будем копить? Чтобы потом всё сразу отработать?

— Не выйдет, — сказала я. — Шкала живая. Она учитывает ещё и настроение учителя. А настроение учителя непредсказуемо, как кот Бублик на кухне.

Они замолчали, обдумывая. Я видела по глазам: идея им понравилась.

---

Полдень застал нас за «кухонной алфавитной игрой». Я заставила их писать букву «П» и рядом — пирожок. Тесто они лепили сами: Гата — слишком тонко, Тори — слишком толсто. В итоге мы получили «пирожок для зубастых» и «пирожок для тех, кто любит жевать до завтра».

Грета заглянула в этот момент и на секунду задержалась в дверях. Обычно она входила как страж — ровно, уверенно. А сейчас просто смотрела: дети с мукой на носах, я с тестом на локте, кухня в муке.

— Это что? — спросила она.

— Образовательный процесс, — отчеканила я. — Урок по букве «П».

— «Пыль», «паника» и «пирожки», — уточнил Тори.

Грета прикрыла глаза. Я почти услышала, как внутри неё кольнуло воспоминание.

Сын уезжает. Говорит: «командировка». Целует детей по макушкам. В комнате пахнет его табаком и чернилами. «Мама, я оставляю доверенность на тебя. Ты всегда знала, куда вложить правильно». Она кивает, хотя сердце протестует. Он уходит легко, как будто вернётся завтра. Завтра не наступает. Тишина длиннее года.

Я кашлянула, чтобы вернуть её в комнату. Грета открыла глаза. Взгляд снова стальной.

— Вечером совет по лавке, — сказала она. — Полина, вы идёте. Дети тоже. Пусть видят, что дом не падает.

— Дом не падает, если у него фундамент в пирожках, — парировала я.

Уголок её губ дрогнул. Это, наверное, и было местной версией смеха.

---

Совет проходил в малом зале. За столом сидели трое: Клён — сухой бухгалтер с лицом вечного «нет денег», Тихон — наш повар, и ещё один молодой тролль в светлом костюме, явно «из совета родов». Грета вела собрание.

Я сидела в углу и слушала. Разговоры шли о лавке: аренда, закупки, долги. Близнецы вертелись рядом, но на удивление вели себя тихо — видно, чувствовали, что у бабушки болит голова.

— Нужны вложения, — сказал Клён. — Но лишних средств нет.

— Значит, нужны клиенты, — сказала я.

Все повернулись. Я спокойно продолжила:

— Лавка не должна быть мёртвым музеем. Пусть люди приходят не только за украшениями, но и за атмосферой. Кофе, десерты, музыка. А украшения — как часть истории рода. Вель — это сила и вкус.

Клён нахмурился:

— Мы — тролли. Нам не коктейли.

— Зато деньги нам нужны, — заметил Тихон. — А дети любят сладкое. Где дети — там родители.

Грета молчала. Я почувствовала, как она смотрит сквозь меня. В её глазах было: ты дерзкая. Но дерзость иногда полезна.

---

Вечером я устала, как после марафона. Дети, наоборот, разошлись. Тори подкинул в воздух искру — она зацепилась за люстру. Я поймала её ладонью. И впервые поняла, что моя «магия разума» работает шире: я сказала искре, что ей не место на люстре, и она погасла.

— Вы всё равно меня не выживете, — сказала я им твёрдо. — Я заноза. Я остаюсь.

Они переглянулись и… улыбнулись. Не злые, а довольные.

— Тогда придётся привыкать, — заключил Тори.

— А я не против, — сказала я и пошла на кухню ставить чайник.

Дом дышал ровнее. Грета сидела у окна с папкой, пальцы массировали виски. Я знала: у неё опять мигрень. Но в этот вечер она позволила себе роскошь — отложила бумаги и тихо сказала:

— Полина, спасибо.

И это было больше, чем целая зарплата.

---

Я легла в кровать и подумала: «Вторая ночь. Я всё ещё здесь».
И смех сам вырвался наружу — тихий, довольный, как будто мир согласился: да, оставайся.