Гувернантка для троллей.

Глава 4.

Глава 4.

Дом, где стены слушают

Я проснулась от того, что потолок решил пошутить. Нет, не рухнуть — просто слегка дрогнул, как будто зевнул. Сначала я подумала: «Опять метро привиделось», потом вспомнила — никакого метро. Есть холмы, лифты, тролли и дети, которые наверняка уже придумали новый способ выжить гувернантку №12.

---

Дом Вель был огромным, но не таким, где теряешься. Он дышал — буквально. Днём пах свежим деревом и травами, ночью — горячим камнем и тихим дымом. Стены не были идеально ровными: камень чуть светился прожилками зелёного кварца, от которых казалось, что в доме всегда раннее утро. Полы — тёплые, деревянные, широкие доски, на которых приятно босиком.

Окна в пол, без занавесок, только жалюзи, которые закрывались сами, если слишком светило солнце. На подоконниках — тяжёлые глиняные горшки с растениями, похожими на лаванду, но пахнущими чуть горько, как полынь.

Всё выглядело строго, но уютно. Не «богатый дом», а «дом, который хочет, чтобы ты в нём остался».

---

Грета Вель, старшая хозяйка, вошла в столовую так, будто её шаг — закон. Высокая, под два метра, плечи прямые, спина как стрела. На ней был длинный тёмно-синий жакет с серебряной застёжкой и узкие брюки — ничего лишнего, но всё сидело так, что любая модель бы позавидовала.

И да — зелёная кожа. Чистый, матовый, ровный оттенок, как свежая весенняя листва в тени. Не уродство, а красота. Лицо чёткое: скулы, прямой нос, губы тонкие, глаза светлые, почти прозрачные — как ледяное озеро. Взгляд у неё был такой, что им можно резать металл.

Её руки были особенные. Длинные пальцы, сильные, с чуть заметным золотистым отливом на коже. Такими руками она могла держать ребёнка, подписывать доверенности и ломать железо — одинаково уверенно.

— Доброе утро, Полина, — сказала она, и её голос прозвучал так, будто в доме стало меньше углов. — Сегодня у нас будет разговор.

---

Торин и Агата сидели уже за столом.

Тори — мальчишка лет десяти, высокий для своего возраста, но вечно сутулится. Кожа — чуть темнее, зеленоватая, волосы чёрные, жёсткие, всегда торчат, будто он только что встал после драки. Глаза янтарные, яркие, и в них — всегда искра: то смеха, то упрямства, то реального огня. Он первый кидается в любую шалость, а потом гордо молчит, когда его ловят.

Агата — его отражение, но мягче. Волосы тоже тёмные, но длинные, заплетены в косу, которую она сама же и растрёпывает. Глаза светло-зелёные, как у бабушки, только теплее. Она хитрее брата: всегда найдёт оправдание, всегда прикроет, но сама шалит не меньше. В её улыбке есть что-то от кошки: нежность и коварство в одном.

Одеты они одинаково — белые рубашки, жилеты тёмные, брюки. Но у Тори всё мятое, у Гаты — аккуратно.

---

— Сегодня у нас учеба, — напомнила я, наливая им травяной чай. — Правила помните?

— Помним, — вздохнула Агата. — Но можем забыть.

— Тогда напомню, — ответила я. — Особенно пункт про шторы.

Тори скосил глаза на угол комнаты. Там, у окна, ткань едва заметно подрагивала — он думал об искре. Я стукнула ложкой по столу. Искра погасла, не успев родиться.

— Скучная вы, — пробурчал он.

— Зато живая, — ответила я. — В отличие от ваших прошлых гувернанток.

Оба прыснули.

---

После завтрака я повела их в учебную. Там они сразу приготовили «сюрприз»: в центре стола стояла банка с искролапом. Маленькое чёрное существо с лапками-искрами шипело и жадно тянулось к моим пуговицам.

— Он любит всё блестящее, — сладко сказала Агата. — Мы хотели посмотреть, как вы будете кричать.

— Не буду, — я спокойно накрыла банку полотенцем. — Я буду считать. Раз, два, три…

На «десять» искролап уже мирно спал. Я просто сказала ему в голове: «Дружище, отдыхай, всё под контролем». И он послушал.

Дети смотрели на меня широко раскрытыми глазами.

— А вы… с магией? — выдохнул Тори.

— А вы как думали? — ухмыльнулась я. — Я же не просто так заноза. Я ещё и магическая заноза.

Они переглянулись — и впервые посмотрели на меня не как на жертву, а как на союзника.

---

Вечером Грета пригласила меня в кабинет. Это была комната без лишних украшений: книжные шкафы, стол из тёмного дерева, на стене — карта города и холмов. На полке стоял альбом.

— Сядьте, — сказала она.

Я послушно села. Она открыла альбом. Первое фото — семья: мужчина в чёрной рубашке, высокий, красивый, улыбается. Дети маленькие, смешные, с мягкими щёчками. Женщина рядом — усталая, но счастливая.

— Моя невестка, — сказала Грета. — Умерла при родах. Сын остался с детьми и со мной. Он… — она перевернула страницу. Там фото Каэля один, в парадном костюме. Глаза — те же, что у Тори. — Он уехал по делам. «Командировка». Уже больше года.

Она говорила ровно, но пальцы её дрожали.

— Я держу дом. Но дети… они хотят отца. Я даю им дисциплину. Но они жаждут тепла. Вот почему я решила — нужна гувернантка. Кто-то, кто не сломается.

Я посмотрела на фото. И на секунду мне показалось, что мужчина на снимке смотрит прямо на меня.

— Я не сломаюсь, — сказала я тихо. — Я держусь лучше, чем выгляжу.

— Я знаю, — ответила Грета. — У вас магия разума. Я чувствую. Ей нельзя жечь или рушить. Ею можно держать дом.

--

Позже, сидя на террасе, я рассматривала город. Светлые дома, улицы с фонарями, широкие мосты. Мир выглядел патриархальным: у главных зданий стояли только мужчины, печати и подписи — мужские. Но на рынке, в лавках, у счётных контор — женщины. Они разговаривали, торговались, держали детей за руки.

Этот мир говорил: «Руководят мужчины». А на деле управляли те, кто умел. И я видела — Грета из таких.

---

Ночью дети снова пытались «выжить» меня. Спрятали в шкафу искры, которые должны были вспыхнуть, когда я открою дверцу. Я открыла. Вспыхнуло. Я захлопнула ладонь — и огонь исчез.

— Шкала шалостей, пункт десять, — сказала я строго. — Апокалипсис со шторами. Минус пять баллов сразу.