Гувернантка на взводе, или Магия воспитания от попаданки

Глава 1

Мне было больно… Очень. Голова кружилась, вызывая дикую тошноту, которая не давала ни о чем думать. Я открыла глаза, и с минуту ждала, когда карусель остановиться, чтобы рассмотреть, где нахожусь.

И увидела красивую комнату, больше похожую на антикварную лавку или выставочный зал в музее. Стены, отделанные деревянными панелями и светлыми обоями, явно тканными. Резные столбики, возвышающиеся по углам кровати. А чего стоило трюмо, или даже трельяж, так как зеркал на нем было три… Его делал не один искусный мастер, в мебели использовалась и древесина, и литье, и даже живопись. Где же я? Это не похоже ни на один дом, где я бывала. Разве что на музейное помещение.

– Эли, милая, ты так меня напугала! – рядом со мной оказалась девушка… Лет двадцати пяти. Ее белокурые волосы были уложены с затейливую прическу, в которой то там, то здесь мелькали черные жемчужины, придерживающие черную же вуаль. На бледной коже красными пятнами проступил нездоровый румянец, а опухшие глаза и нос выдавали, что она плакала. – Этот мерзкий Фаэдри! Как он посмел на похоронах вести речь о долге? Элин, детка, прости свою бестолковую Ви… Я ничего не понимаю в делах Эдмунда.

– Все хорошо… Прости, но что случилось? – ничего не поняла из ее слов… И как она меня назвала?

– Ты не помнишь? Милая… Лекарь сказал, что потрясение могло подействовать на тебя плачевно. Давай я его вызову снова? Что именно тебе рассказать?

– Все… Я ничего не помню. Кто я, где я… Как меня зовут? – смысла разыгрывать из себя того, не зная кого, не было. Пусть лучше уж считает совсем больной.

– О, хранители сил… Как же так? – она часто задышала, потом нашарила что-то на столике рядом, вдохнула, прикрыла глаза на секунду, а потом начала рассказ.

И в этот рассказ мне верить совсем не хотелось. Жаль только обстановка и руки без малейшего намека на мой френч с цветами на указательных пальцах подтверждали его, не смотря на все мои сомнения. Это не мое тело, и не мой мир. Нет больше Ирины Павловны Морозовой, учительницы младших классов, разведенной бездетной женщины сорока лет. Есть теперь уже графиня Ирэлин Дэлвейн, так как наследница рода, двадцатилетняя девица, потерявшая десять лет назад мать, а теперь вот и отца. Девушка, сидящая рядом, вторая жена усопшего, Виэтта Дэлвейн. Она бывшая актриса, не особо утруждавшая себя в какой-либо учебе. В отличие от Ирэлин.

Граф умер, не выдержав удара, после того, как ему принесли весть о потере второй экспедиции за айрелиумом, практически драгоценным камнем для артефакторов. И если первую он спонсировал сам, то на вторую ему пришлось взять ссуду у своего знакомого. И этот знакомый напомнил об огромном долге на похоронах, чем довел хозяйку тела до магического срыва.

Все сказанное ввело меня в ступор. Какие графы? Какие экспедиции и долги? Какие магические срывы?

Виэтта, или как, видимо, ее называли близкие, Ви, заметив мою растерянность, всплеснула руками, объявила себя распоследней дурой и выбежала прочь. Я попыталась подняться, но сил не хватило. Ладно, хоть тошнота прекратилась. А через несколько долгих минут ожидания в комнату вошла мачеха и пара девиц чуть ее помоложе.

Они подложили мне несколько подушек и помогли усесться. Вернее, усадили, так как самостоятельно я этого сделать не могла. Потом напоили наваристым бульоном, приправленным какой-то зеленью. И силы, словно по мановению волшебной палочки, стали наполнять меня. Что за энергетики у них в еде, интересно? И вообще, как я здесь оказалась?

Вдруг воспоминания нахлынули лавиной. Я сидела в родном, до зубного скрежета любимом кабинете и проверяла тетради своего класса. Впереди маячили проверочные работы, и надо было убедиться, что мои дети их напишут хорошо. И не то чтобы имелся повод для переживаний. Ребят я подготовила отлично… Разве что отдельные личности не справились бы, да и то, не в силу глупости, а скорее из-за характера и внешних обстоятельств.

К сожалению, я могу научить детей читать, писать и считать. Даже дать какие-то другие знания, но, сколько бы я не учила их отстаивать свое мнение, личные границы, пока далеко не все это могут сделать.

– Ирина Павловна! Ирина Павловна! – в кабинет вбежала Катя, староста моего четвертого «Б» класса. – Там Васька опять с Бобровым сцепился, их Олег Саныч полез разнимать. Но вы же знаете… Он с Васькиным отцом дружит. Настучит… Да и матери Русика только дай повод в школу прийти…

– Спасибо, Катенька, уже бегу, – я и правда, сразу подскочила и побежала за девочкой, на ходу захлопнув дверь кабинета и повернув ключ. Эти ситуации так часто повторяются, что мои действия отточены до автоматизма. И даже директор не косится на мои ноги, обутые в удобные кроссовки, с таким классом комфорт превыше всего.

И Катя права, Елизавета Боброва, считающая себя чуть ли не королевой, а сына – принцем, ходит в школу чаще некоторых предметников. Ей не нравится категорически все: кто дружит или не дружит с ее Русиком, какие я выставляю оценки, чем кормят в столовой, какие дарят подарки на праздники, что мы ходим или не ходим на экскурсии… Список можно продолжать бесконечно. А Вася… Васина мама сбежала об папы в другой город, и единственное, в чем можно ее обвинить, так это то, что не забрала сына с собой… Вот только, зная Владимира Ивановича, я бы предположила, что он тогда бы бросился за супругой и я не уверена, что оставил бы ее в живых. Это не оправдание женщине… Но Вася… В этот период он перешел в мой класс и стал с тех пор моей головной болью.

С одной стороны мальчик, предоставленный сам себе, казалось бы не должен страдать от отца. Вот только… С восьми лет он ходил в школу один пешком, а живет достаточно далеко, в трех трамвайных остановках. Мальчик собирался и готовил себе сам, часто не приносил нужные учебники, не делал домашнее задание и в столовой ел за троих. За двойки и непонятное для остальных детей поведение над ним стали подтрунивать одноклассники, а я не сразу поняла, что происходит. А когда осознала, драки случались уже с частотой нескольких раз в неделю. Естественно, приходилось вызывать отца. Вот только после таких вызовов Вася смотрел на всех волком и лучше себя вести не начинал. А школьный психолог вопила, что из него вырастет как минимум Чикатило.