Гвендарлин. Наследницы магии

Глава 5. Дворцовый переворот.

Каждый день в Новом дворце для Рэдвин начинался одинаково. Она просыпалась как королева в покоях, которые когда-то принадлежали Миранде. Сейчас опочивальня отличалась: другая мебель, стены намного светлее былых, дорогие шторы вышытые узорами из шёлка коконов полуночных гусениц. Нити этих носекомых вечерами слабо освещали комнату холодным голубым светом, убаюкивали расслабляющими ароматами.

Вчера ночью принцессе приснился сон. В нем она вернулась в детство. Время, когда оба родители были живы, запомнилось счастливым и беззаботным. Но сестре с братом пришлось войти во взрослую жизнь слишком рано. Рэдвин осознала смерть. Сначала она забрала мать холодными руками, затем отца, и горящим пламенем, на последок, утащила невестку. Один Иго остался для неё единственным близким человеком, ради которого она просыпалась в этом редкостном аду и ради которого согласилась на него.

С пением ранних птиц Рэдвин открыла глаза, приветствуя короткой молитвой новый день. Тяжёлые двери отворились и в просторные покои зашагала миниатюрная старшая служанка.

Одетая в темно-синее длинное платье, поверх которого был завязан лёгкий белый фартук, она приступила к работе. Раздвинула изумрудные шторы, белый свет прошёлся по её морщинистому лицу. Мерел была намного старше своей королевы, но с добрым сердцем и завидной покорностью. Она глубоко поклонилась своей госпоже и стала ждать, пока та была ещё постели

Рэдвин вспомнила тот день, когда она впервые увидела Мерел. От летнего солнца потрескались дороги, по которым она добиралась до Нового дворца. Старый замок остался позади, провожая принцессу в будущее, как мать проводит дочь в замужнюю жизнь.

На следующий день после переезда во дворец, пострадавший от пожара, состоялась свадьба. Рэдвин стала женой. Арис обрёл статус мужа и временного короля Гвендарлина.

Каждый раз, изо дня в день на её сердце становилось тяжело. Мало кто догадывался о её положении и несчастной жизни. Рэдвин улыбалась, но никто не видел, что за красивыми губами стоит выражение, искажённое болью. Она была уверена, что во дворце ее за лицемерное нутро уже давно возненавидели.

Но были и те, которых временный король пожалел и разрешил остатся в стенах его Величества. Они помнили каждый день прошлого, статус династии и его благоухание. И возможно понимали, что перемены стёрли многие: величие, былую удачу, радость, везение. Счастливое будущее казалось ещё чем-то из рода несбыточного.

Вскоре в покои вошли три служанки. Все они были одетые одиноково, молодые, совсем юные и темноволосые. Серые простые платья на них сливались с белыми фартуками, точно такими же, как у Мерел. Волосы были собраны тканьевой повязкой, чтобы те не лезли к опущенным глазам. Наставница посмотрела на них и кивнула. Девушки подошли ближе. Каждая из них держала в руках часть подготовленого наряда.

На тощей шёлковой подушке лежали башмаки с подошвой из Звенящего дерева. На другой, такой же, песочного цвета платье ушитый рельефными цветами ириса, и с пышными рукавами фонариками. А на третьей, тонкое колье из перламутрового бисера которое её Величество видела впервые.

— Зачем вы приносите мне эти убранства? — возмутилась принцесса. — Дайте мне то, что я одеваю каждый день.

Рэдвин отвела взгляд на свою подушку, не желая узреть упрямство служанок. Этого было достаточно, чтобы понять, она не желает с ними спорить: но ведёт себя как ребенок или как, уставшая от жизни, старуха.

Старшая служанка кивнула им, и те отступили, вновь позволяя госпоже своевольничать. Вскоре Рэдвин подали тонкое белое платье, настолько простое, что любая tumeska* казалась наряднее рядом с ней.

(Tumeska — Служанка низшего класса, рабыня.)

Туника была короче, чем нарушала требования дворцовых правил. Выбор королевы не соответствовал её статусу, который обязывал носить наряд прикрывающий ступни. Но для неё это было собственным протестом.

— Ваш муж будет в ярости. — Сказала Мерел, тонко и не поднимая интонацию.

Все наблюдали, как Рэдвин заплетает длинные тёмные волосы в тугую косу. Они ещё не потеряли цвет от времени, но как раньше, завивать их на ленты, принцесса не хотела.

— Он хочет, чтобы вы соответствовали своему статусу. От вас этого ожидают. — Продолжала Мерел.

— Как говорила матушка, Onveila gvenagis ison vei*.

(Onveila gvenagis ison vei. — Пустые ожидания бесполезная вещь.)

Упрёк прислуги не задел её. Она не раз слышала подобное в свой адрес. Только вот несмотря на готовый ответ, ничего не менялось.

Принцесса взглянула на себя в зеркале. Высокое и чистое, оно стояло под наклоном у одной из стен. Золотистая рама охватывала все края и углы, создавая на своих выпуклостях объяемные узоры.

Принцесса уже не видела ту бойкую и отважную Рэдвин, которая мчалась вдоль леса, спасая племянницу. Лицо потеряло юношеский румянец, покрываясь мелкими морщинами. Веки под глазами обвисли, скулы стали выразительнее. Глаза потеряли блеск, но все ещё оставались чёрными, как ночь.

Девушка превращалась в копию своей матери. Она и раньше была больше похожа на покойную королеву, чем на отца. Но сейчас даже слуги начали шептаться о том, что якобы призрак мудрой правительницы и супруги короля бродит по коридорам дворца.

Конечно они знали, кто именно являлся исключительным потомком своей матери. Рэдвин не воспринимала всерьёз эти сказки, занимаясь проблемами иного рода.

— И что же он мне сделает? — усмехнулась она, вспоминая эту саму проблему.

— Вам не стоит так говорить, Ваше величество. Наш король...

— Наш король?! — рассмеялась Рэдвин абсурду, резко повернувшись к женщине, от чего Мерил опустила свой взор. — Не забывай, что твой король все ещё жив! Наш король, Иго! Твой король, Иго! Арис лишь выполняет его обязанности! Пока жив мой брат, никто не смеет именовать его королём! Поняла меня?!

— Простите меня, Ваше величество. Впредь я буду следить за своими словами. — Старшая служанка покорно отступила, не стала спорить.