Гвендарлин. Сигнал

Глава 3. Энди.

Виктория спустилась в зал, который находился в задней части основного корпуса. С первого этажа в подвальное помещение вела небольшая лестница. Оттуда, с почти четырехметровыми стенами, открывался широкий простор.

Зелёная мягкая дорожка стелилась по широким и низким ступенькам. Деревянный лакированный паркет в своей светлой основе издавал приятное тиканье первых туфель. Светлые стены с деревянными прочными и объёмными карнизами пропускали свет через высокие красивые окна. Стекла в них, словно мозаика, были сложены из небольших квадратов и ромбиков. Они заканчивались на подоконниках, с которых свисали темно-зелёные шторы.

Вечерами они оберегали жителей маленького праздника от посторонних взглядов, а когда он заканчивался, возвращались в черные полиэтиленовые мешки. По какой-то жадной причине в холодном кладовке приюта хранили и впечатляющие люстры с изумрудным стеклом, и золотистые подсвечники, и наборы для фуршета с праздничными сервизами для банкета. Они выходили на свет из темного угла и превращали обыкновенную комнату в волшебный бальный зал.

Осенний праздник не стал исключением. Его особенностью стали ветви плодородия и щедрости природы, а также осколки зеркал, отражавшие лица прибывших гостей. Украшения заполняли стены и углы, передавая атмосферу важного дня.

Как и подумала Виктория, так и оказалось. На своём пути к шумному празднику она не встретила ни души. Солнце ещё не село, а люди, как с иголочки, готовые к приключениям и открытые к новым знакомствам, уже заполняли основные локации.

В одной из них были люди, которые упорно готовили школьную столовую к красочному банкету. Естественно, он предлагался важным гостям, и только потом голодным и уставшим воспитанникам. На кухне готовились блюда и закуски, в большей части предназначенные для взрослых мужчин и женщин. Среди них встречались и те, которые подрастающее поколение в своём веку даже не нюхало. Повара старались хорошо, чтобы угодить гостям, и Викторию это смешило не меньше, чем радовало спонсоров.

Муж и жена, взявшие попечительство над приютом имени Сэмуэля Каппона, не приезжали часто. Они старались оставаться в стороне от сиротского дома и отправлять необходимое количество денег директору Анне Карповой. По их мнению, этого было достаточно, и довольно быстро щедрые руки богачей обрели святой смысл среди воспитанников.

Даже те, кто ни разу не видел эту пару благотворителей, просто питаясь едой и нося одежду из их кошелька, всё время благодарили за помощь. Виктория не осуждала их за это. Ведь по мнению большинства, старое здание давно обрушилось бы на головы, тем самым закончив их жизни.

Первой нитью праздника было прибытие семьи Коулмонов, тех самых единственных, которые однажды решили спонсировать дом для осиротевших. Анна восхищалась ими, считая их спасителями, лучом света надежды, который однажды осветил стены этого приюта. Она нуждалась в них, боялась потерять и оттолкнуть неверным и неподобающим поведением.

Она стояла первой в приемном холе, намереваясь достойно встретить супружескую пару. Всем своим внешним видом и многолетней гордой осанкой, которую никогда не сможет потерять, она была готова вновь продемонстрировать свои способности управлять этим местом. Как и все тридцать лет своей жизни, которые она отдала приюту, она была готова отстоять честь и репутацию своего дома.

Остальные, помимо младших воспитанников, которые не доросли до подобных мероприятий, по внушительному тону директора спокойно стояли по углам. Виктория вошла последней и, застав пустые взгляды присутствующих, вновь вынесла для себя один факт: каждый здесь пытался превзойти себя, прыгнуть выше своей головы, лишь бы его увидели в толпе. Каждый хотел внимания и считал, что он лучше других.

Вскоре и она сама слилась с ними. Шаг за шагом, приближаясь к сверстникам, она становилась частью одной картины. Теперь и Виктория, и Белен с Эби — все они были одной масти, детьми одного дома, который нес в себе песню одиночества. Несмотря на то что всех объединял один зал и один день, каждый из них был по отдельности.

— Раз, раз! — привлекли внимание жуткие шумы микрофона. — Как меня слышно?! — продолжал мужчина лепетать.

Слышно было хорошо, но это не значило, что в скором времени все начнётся и с такой же скоростью закончится. Виктория встала у левой стены и оперлась на её холодную поверхность.

Недалеко от сцены, поглаживая свои плечи, стояла и Белен. Длинное платье в пол цвета слоновой кости делало её похожей на невесту. Но только брошенную у алтаря.

Внезапно она посмотрела на Викторию. Улыбнулась, разглядывая её фигуру. Многие в приюте не первый год носили одно и то же. Не обращали внимания на то, что размер мал, а качество уже не то, довольствовались тем, что есть.

Взгляд зацепился за руку девушки, на которой висел браслет. Издалека он не казался похожим на ее сокровище, будто такое могло принадлежать каждому второму, включая Викторию, которая не любила наряжать своё тело бижутерией.

Поняв Белен и её немой крик о краже, девушка прикрыла украшение рукой. Но этого было недостаточно для её души. Она решила утолить свой стыд, спрятавшись от всех и не боясь исчезнуть, несмотря ни на что.

Содрав платье до колен, она залезла на подоконник и оказалась за шторой, вдали от взволнованных людей, которым нет дела до неё. Затаив дыхание, словно отдаляясь от осеннего праздника, она приближалась к улице.

Было заметно, как ветер гуляет, играя с ветвями деревьев и пылью, осевшей на улицах. Солнце аккуратно садилось за горизонт, и с ним исчезали тёплые лучи. Виктория мечтательно взглянула на его край, представляя, как свет тихо проходит по гладкому морскому пути.

Волны обязательно должны были отразить испанское солнце, подмигнуть, и девушка, скучающая по запаху солей этой воды, ждала, как это будет. Но вместо прогулки по колючему песку её ожидал долгий и скучный концерт.

Виктория решила, что не позволит себе лишиться свежего воздуха на побережье, холодных капель океана, приятно щекочущих её ноги, и символа неизведанности и тайны — бескрайнего моря с тысячами судов на своей глади.