Гвозди бы делать... Ветеран.

Часть вторая. Крепче бы не было в мире гвоздей... Ветеран - 2.

Часть вторая. Крепче бы не было в мире гвоздей... Ветеран - 2.

Ну, очень, грозное оружие…

Р. Желязны. И его название романа. Вместо эпиграфа.

В сберкассе, посреди очередей, они вспоминают минувшие дни и то, как государство их призывало, использовало.

Бойцы Афганистана, участники Войны Второй Мировой, ветераны Закавказья, других конфликтов, вспоминают дни минувшие, выстаивая в очередях за выплатами. Их разговоры не много громче голоса жужжащего кондиционера – вентилятора, но непрерывно работающим устройством не заглушаются.

Стоят ветераны недлинной очередью к окошку оператора банковских услуг, потом в кассу и вспоминают ...

Они скрываются в непробиваемой пулями кабине и получают. Затем из кассы уходят.

И я вспоминаю тоже ...

... Стоял в салоне рейсового автобуса, с другими пассажирами рядом, дышал тяжело, устало. Он был спокоен. Не нервничал во время пути и не поссорился ни с кем.

Он стал мне постепенно симпатичен своей терпеливой выдержкой. Внушал окружающим испуг, но не страх, спокойствием экономных и точных движений.

- В таможне всю жизнь работал, - сказал высокий мужчина лет сорока, его спутник и друг. – Сейчас на пенсии. – Ветеран стоял, от общей усталости организма слегка посапывая.

Автобус двигался вперед.

Водитель торопился, выжимая все возможности из старенького «Лиаза» и собственного мастерства. На скверно выезженных отрезках пути автобус дребезжал и ритмично подпрыгивал. Наращивая скорость, он напоминал, иногда, самолет, разгоняющийся по зубодробительно – тряской на момент взлета бетонке.

Пассажиры, разморенные ритмом движения и теплом в салоне, почти дремали...

Я пропустила момент взлета. В полной тишине автобус плыл, заваливаясь и медленно скользя, вываливаясь бортом на встречную полосу, он неуклюже разворачивался в неконтролируемом «заносе».

Я с любопытством смотрела на стремительно надвигающийся фонарный столб. Понимала: мы врежемся точно в него, и столб нападет на меня. Оцепенело, ничего не предпринимала. И не боялась ...

В полной тишине столб приближался и приближался. Но медленнее, медленнее, медленнее...

Автобус затормозился сантиметрах в двух от бордюра, затем встал. Он постоял минуты две, давая водителю время успокоить дрожащие руки и нервы, а пассажирам перепугаться, затем и постепенно прийти в себя.

Потом автобус медленно развернулся, мы плавно поехали, чуть проскальзывая по ледяным гладкостям на асфальте. На промежутке пути от Ново - овского поворота до остановки «Железнодорожный вокзал» автобус заносило еще два раза.

Я понимала:

- Есть проблема. Она не в том, что колеса автобуса обтянуты были резиной, такой же лысой, как колено, не только в том, что автобус как транспортное средство, постепенно перестает существовать, - смотрела, как, прижимаясь к надежному и грязному сапогу хозяина, рычала малоухоженная собака - дворняга на «моего ветерана».

Не реагировал. И злобность собаки, и скрытый вызов ее хозяина - человека не заметил, посторонился, сошел по ступенькам вниз.

Совместно прожитая опасность сближает сильными впечатлениями. Нечаянно сложился общий разговор.

- Мать у меня противилась, - рассказывал мужчина, - как только я «моего ветерана» в дом привел и сообщил, что он теперь с нами жить станет. И все домашние родственники в семье сначала перепугались, затем заняли позицию «против».

Но и его я оставить не смог. Он – ветеран таможни, в таможенном сыске со мной вместе долго работал. На пенсию вышел, оставить его я не смог.

- А как сейчас? Боятся или привыкли Ваши домашние? – Уточняюще спрашиваю я.

- Он очень спокойный. Соседи знают. Никто без спроса в дом не войдет. А если войдет, то без моей команды «выпустить» больше не выйдет. С ним вместе мы все спокойно живем. - Отвечал мне мужчина.

Довольно часто и мы, не замечая этого, пугаемся или боимся привычно. По той же самой привычке, которую нам навязали случаи жизни, другие обстоятельства.

Однажды вечером мой Муж пришел с работы не обычный, а чем-то странно взволнованный, хоть и старался виду не подавать. Но и доволен, даже обрадован, был тоже.

Сказал:

- На меня сегодня вечером бультерьер напал. Барсетку прокусил. Хотел за ногу

цапнуть. Промазал и прокусил одну только штанину. Я стукнул его барсеткой по голове. Бультерьер очень удивился.

И начал смотреть растерянно, примеряясь, что бы со мной еще сделать. Я понял его и сказал проникновенно:

- Еще раз бросишься – руками голову оторву!

- Собачку мою убивают! – Завопила его хозяйка, вполне бы приятная в других обстоятельствах дамочка, хватая растерянную собачку за ошейник, за поводок, утаскивая его в рядом расположенный двор, откуда пес из - под ворот продолжил обиженно взлаивать.

Я тоже посмотрела на мужа внимательно. И навсегда запомнила этот день лишь потому, что испуганным или растерянным мой мужчина не был: рассматривал штанину и кожаную сумку – барсетку со следами собачьих зубов, придумывл, как лучше дырки заклеить.

Тем, что подрался с бультерьером, был скрытно рад. Об этом не говорил, но был вполне доволен.

Лишь после я поняла почему: непостижимое мужское восприятие заставляет, а хорошее воспитание запрещает, вступать в схватку на улице, начинать кулачный бой или другой конфликт. И копится незаметное напряжение, копится...

До разу, потом, накопленное,счастливо выплескивается вдруг... А организм получает желанную разрядку...

- Не виноват, Нет. Не был. Они на меня сами напали. – Вступает в вынужденную схватку воин и боец, довольный, и с выбросом адреналина в кровь.

Теперь городских собак, прогуливаемых хозяевами, обычно, без поводка и намордника, я сторонюсь. А в детстве с любой собакой старалась, дружила. Собак бойцовых крупных пород обхожу дальней стороной. Нельзя угадать, что скрыто внутри собачьей души за однотонной темнотой внимательного, настороженного взгляда, какое воспитание.