Гвозди бы делать... Ветеран.

Часть четвертая. Сталкеры.

СТАЛКЕРЫ.

Из цикла рассказов "Ветеран".

...Весна уходила. И маленьким последствием ее присутствия было ощущение той мимолетной самостоятельности, с которой, работая по времени, как по часам, деревья раскрывались и покрывались зеленью, и выставляли упрямые, клейкие, листы...

А воздух вокруг сохранял запахи тревоги и желания, которые манили забыть дела, забросить, бродить...

По улицам, без цели и понимания, просто наслаждаясь запахами листьев и сырой весной...

Зеленым и миндалевым апрель вдруг выглядывал из новых листьев и чужих глаз.

Воробьи чирикали. Кошки кричали громко, приветствуя наступление сезона еды и вольной любви.

Я в город тоже вкрадывалась осторожно. В нем спряталась от домашних капризов и ссор. И потерялась внутри собственного одиночества, навечно оказалась укутанной в одиночество, как в плащ. И полностью потерянной посреди других людей.

И защитилась надежно от мимолетного чужого интереса тем ощущением своего собственного уютного возраста, которое давно спасало и вело.

Внутри меня создавалась свобода и росла иллюзия независимости.

Я незаметною была, такой желала бы навсегда оставаться.

И город стал моим собранием людей и их миров, особых, собственных, отдельных и не пересеченных никогда с другими различными или человеческими мирами...

Сидел усталый, возможно, нищий, на тротуаре, для отдыха ноги вытянул. Он выставил их далеко поперек мостовой. Прохожие обходили, машины отворачивались, усталым размышлениям путника не помешал никто.

Босыми ногами по тротуарам, перешлепывая, детишки просили милостыню, к прохожим приставали умело и умеренно. Их обходили бережно. Не задевали прохожие детишек, никого...

И Мать их тоже никто не замечал. Глазами темными, нездешними, миндально - иностранными, смотрела женщина грустно. В другой бы жизни могла бы красавицей стать, если бы жизнь другая у нее была.

Шел мимо страж порядка - милиционер. Шел он неторопливо. И вскоре, весь мимо прошел.

Я отдохнула, успокоившись, насмотревшись, всеми улицами города...

Теперь шла в Управление. Оно называлось сложно.

Три дамы сидели в кабинете, внутри. Все были начальницами и выглядели до крайностей, до внутренностей ухоженными.

Жилищных субсидий не подавали, ответов не раздавали, считали минуты собственного времени, активно торопились домой.

- А заявление, вам можно оставить заявление? - Спросила тихонечко я. Не отрываясь от собственной интересной беседы, дамы снисходительно кивнули.

Сидела в коридоре, заявление о жилищных субсидиях писала. И вкладывала в мысли, нижайшие прошения и жалобы, старательно подбирала предложения и точные слова.

Затем преподносила заявления, просила о субсидиях и жаловалась, как тяжело оплачивать жилищно - коммунальные расходы. Простому человеку прожить без помощи, как нищему без милостыни, нельзя бывает: Невыносимо и тяжело.

- Зайдите завтра. - Отвечали мне дамы. - Сегодня нам некогда. И мы идем домой.

Пройдут все праздники, потом выходные. К концу недели мы вернемся. И можете к нам тогда подойти.

- Но я старалась, - им отвечала я, - и я писала заявление. Вы обещали мне его принять. А после праздников наступит уже шестнадцатое число апреля месяца. Вы заявление о субсидиях на этот месяц у меня не примете, вы принимаете только до каждого пятнадцатого числа...

А, если я не найду денег, чтобы полную стоимость услуг ЖКУ (жилищно - коммунальных услуг. Сокращение) оплатить, то Вы мне совсем жилищные субсидии не отдадите...

И что же тогда мне делать?...

Я не одна рядом с вами была. - Продолжала свои убеждения для начальственным дам. - Вот женщина спускается по лестнице. Она - очевидец, она подтвердит!

Меня не хотели слушать, не выслушали, не услышали. Дамы разобрали свои красивые сумки и мимо меня, как мимо безымянного стула, рядком и рядышком прошли. Их каблуки звучали дробным стуком и, постепенно, затихали вдали.

В дверь кабинета заглянула сторожиха:

- Чего сидим? - Интересовалась она. А я и не знала.

...Внутри собственного тела, внутри черепаховой, окостенелой, скорлупы, жила непонятная мне душа, звала на подвиг, мечтала вырваться к людям, остаться выслушанной и стать, наконец - то услышанной.

Я понимала вдруг, что нужно сделать! Не узнавая себя, тянулась порывисто и говорила:

- Я заявление сегодня отдам! Фамилии, гражданки, скажите мне свои! - Но престарелая сторожиха была женщиной осторожной и опытной.

- Тебе зачем? - Интересовалась она. - Я всех вас пофамильно перепишу, - отвечала я. - Свидетелями моими будете. А после праздников я сразу к начальнику Управления пойду!

- Иди отсюда, иди! - Сначала ласково, а потом грубо отвечали Служительницы Управления мне...

Я уходила, оглядываясь на лепестки заявления, оставленные на Главном Начальственном Столе.

- Зачем Вам моя фамилия? - Меня сначала догоняла, потом провожала, и только потом лишь спрашивала, моя вновь приобретенная знакомая тоже посетительница Управления, из тех посетительниц, что рядом со мною стояла.

Ей отвечала:

- Я записала Вашу фамилию в своём заявлении. Теперь жилищные субсидии в Выплатном Управлении Жилищных Льгот и Субсидий попрошу.

- Я Вам не разрешу использовать свою фамилию! - Отвечала женщина. Так начинался, потом разворачивался обыкновенный дорожно - уличный конфликт.

- Но почему же? Ведь всем нам не отдают или задерживают субсидию! - Пыталась понять я

- Я не люблю, когда меня используют без моего желания! - Отвечала новая знакомая. - Я не хочу! С таким трудом мне удалось добиться! Так редко мне субсидию отдают!

Я на нее внимательно смотрела. Вдруг узнавала! Или вспоминала!