Гвозди бы делать... Ветеран.

Часть девятая. Неисправный лифт, как повод для увольнения. С работы...

Часть девятая. Неисправный лифт, как повод для увольнения. С работы...

В кабину некоторых лифтов и заходить иногда неприятно, настолько они пахучи и ободраны. Но наш лифт – замечательный! Обшитый изнутри тонким листом нержавеющей стали, блестящий от зеркал и металла, с удобными металлическими поручнями, он мог бы быть идеальной декорацией для съемки научно-фантастических фильмов. Ну, знаете, знаменитая американская серия об астронавтах, упакованных в тонкие металлитовые костюмы, инопланетянах и схватках в невесомости. Но, видимо, режиссеры пока не знают о качествах лифтов нашей организации и потому, лифтеры используют их строго по назначению, развозя работающих вверх - вниз по этажам.

Лишь раз, в канун Нового Года, один из наших стажеров, паренек молодой и симпатичный, тепло одетый в практичный дубленый полушубок и пушистую до косматости шапку, дождался, наконец, своих предпразничных выплат и, пожелав всем счастливых праздников, прощался с нами уже из лифта.

Подняв руку в американском, традиционном, прощальном жесте: «Hi» (Хай), он был удивительно похож в тот момент на некоторого космического Санта-Клауса. Створки лифта сомкнулись бесшумно, отрезая его от всех остающихся в холле офиса.

Собственно, и офис нашей фирмы тоже хорош. Весь в коврах и пальмах – он занимает целый этаж в «высотке», одной из достопримечательностей нашего города, небоскреба местного значения.

Эхо войн, терактов и взрывов докатилось в наш губернский город непредсказуемо. Администрация здания подумала и посадила на каждом этаже у входа по вахтеру. Очень удобно. Посторонние по этажам не шатаются, потому что вахтеры постоянных работников узнают в лицо. Проходя мимо, переглядываемся с вахтерами, улыбаемся друг другу, киваемся, иногда здороваемся.

Я тоже бы хотела работать в фирме, и пока начинала быть стажером: договаривалась о работе, выполняла мелкие поручения и раздумывала, что если и дальше так пойдет, то мой роман с фирмой, возможно, перерастет в теплые дружеские отношения, создавая предпосылки для дальнейшего – постоянного рабочего места.

Неприятности начались с того момента, как я получила молодого начальника.

Собственно, он нравился мне всегда.

Высокий и тонкий, напряженно-подтянутый и всегда очень элегантный. Я с удовольствием наблюдала, как он входит, поправляя волосы движением руки, одновременно размашистым и точным и думала:

- Блестящий мальчик!

Получив в подчинение команду женщин социального отдела, наш новый начальник стал самоутверждаться. Почувствовав тяжесть «мужчины» бабье взвыло …

И начало поспешно исправляться.

Поутихли «разговорчики». Повысилась Дисциплина и Личная Преданность. Я подчинялась происходящему, не стараясь противоречить переменам. Подвел проклятый бабий язычок.

- Ваш отчет готов? – Неожиданно обратился ко мне Начальник.

- К-какой отчет? – Поинтересовалась я, лихорадочно вспоминая.

- Я давал Вам в понедельник задание: цифры по социальной сфере.

Я ВСПОМНИЛА! ОН НЕ ДАВАЛ! И нерешительно протянула:

- Атеросклероз …

- Да, да, - согласился мой Начальник.

- Нет, - поспешила объяснить я. – Наверное, у Вас атеросклероз. Я хорошо помню. Вы мне такого задания не давали.

- Ну, хорошо, предположим, - согласился Начальник, несколько напрягаясь. – Но Ваш отчет уже должен быть готов.

- Но как же он может быть готов, - я робко пыталась оправдаться или перевести события в шутку. – Если Ваш «атеросклероз» настолько подстегнул мою «шизофрению», что я уже и не понимаю, со мной это происходило или не со мной.

- ВСТАТЬ! – Неожиданно закричал мой Начальник яростным и громким ШЕПОТОМ!

Реальность дрогнула, поплыла, сместилась.

И я, освобождено и ликующе, ощутила себя неким Штурмфюрером СС. Захотелось вскочить, выпятить грудь, звонко щелкнуть каблуками. И завопить в ответ, громко и радостно: «Хайль, Гитлер!» или, может быть: «Хенде Хох!», вскидывая одновременно вперед и вверх руку в приветственном салюте. Что кричать, я думаю, мне было в тот момент не важно, хотелось просто кричать в ответ, на восходящих, повышающихся в конце фразы интонациях.

Вместо этого я развернулась вместе со стулом и, строго выпрямившись, оскорбленно спросила. Тоже почему-то очень ГРОМКИМ ШЕПОТОМ.

- Что? Вы, кажется, на меня кричите? – Может быть, голос у меня сел?

- Да! – Подтвердил мой Начальник ОЧЕНЬ ГРОМКИМ ШЕПОТОМ.

Дальнейшее помню смутно. Кажется, мы ругались, соблюдая некоторые рамки субординации и грани приличий.

Постепенно переходя от шепота к обычным конфликтным интонациям. Я держалась из последних сил. Невозможно же плакать или показывать иную женскую слабость скандалисту, тирану и врагу. И в тот момент, когда ноги, подкашиваясь, отказались мне служить, я поняла, неожиданно, что давно уже на них стою. Собираюсь идти. Должна опросить людей. Составить и принести готовый отчет в течение ближайших двух часов. Наш конфликт выдохся, вернее, плавно перешел в обычный нагоняй. И, добавляя мне вслед замечание, которое можно было считать и нейтральным, мой Начальник меня отпустил.

Лифт высадил меня на первом этаже. Я злобно промаршировала через холл и вестибюль, усталая, расстроенная и очень, почему-то, голодная. На улице мело. Но холода от возбуждения, я тоже не почувствовала. Перешла через дорогу. Зашла в закусочную напротив. Два пирожка и стаканчик кофе значительно улучшили настроение.

Боже мой! Как замечательно мне в тот день работалось! Цифры приходили изнутри, иногда почему-то снизу. Слова складывались в предложения сами. Отчет писался белыми стихами. Нет, не отчет!

Почти поэма…

Я твердо решила: в сроки уложусь и свой отчет сдам вовремя.