Гюльназ...

Глава 1

https://litnet.com/shrt/5fZx

"Ночь в пещере..." Как всё началось.⤴️

Встреча на рынке пряностей

Курман нашёл её через месяц на шумном рынке. Гюльназ стояла у лавки своего отца, отбирая лучшие шафрановые нити. Она была всё так же прекрасна, но что-то неуловимо изменилось — в её осанке, в твёрдости взгляда. Этой твёрдости, как сразу понял Курман, ей стоило немалых сил.

Когда он назвал её имя, она обернулась. Узнала ли она в нём человека Бахтияра? Возможно, лишь смутно. Но когда он произнёс: «У меня к вам слово. От Бахтияра, сына вождя», — её лицо стало каменным. Она молча отвела его в тихую боковую пристройку, где запах кожи и старого дерева заглушал ароматы рынка.

Курман передал всё, слово в слово, как просил умирающий господин. Он говорил о вынужденной мере, об игре, о долге перед кланами. О том, чтобы она жила и стала сильной.

Гюльназ слушала, не перебивая. Лишь пальцы её, лежащие на грубой столешнице, слегка подрагивали. Когда он закончил, в воздухе повисло долгое, тяжёлое молчание.

— Я... я хочу войти в вашу битву, — наконец тихо, но чётко сказала она. — Я хочу помочь. Мой отец может дать серебро, припасы. Я знаю людей в городе...

Курман невольно усмехнулся, усталой, горькой усмешкой бывалого солдата.
— Это не дело принцесс в шелках. Мы не бросаем в бой женщин, да ещё таких... — он запнулся, подбирая слово.
— Наивных? — закончила за него Гюльназ, и в её голосе впервые прозвучала горечь.
— Чистых, — поправил её Курман, и в его собственном голосе прорвалась усталая искренность. — Вы не для этого. Я передал то, что мне велели.

Он не знал, что именно связывало её с Бахтияром, но теперь, глядя в её глаза, понял — дело было не только в красоте, ослеплявшей всё вокруг. Дело было в этой самой наивной чистоте, в вере, которую так цинично использовали и которую теперь пытались... защитить? Искупить? Курман махнул рукой, отгоняя ненужные мысли. Его долг был выполнен.

Он кивнул ей и развернулся, чтобы уйти, чувствуя груз её взгляда у себя за спиной.

— Постой, — её голос остановил его на пороге. — Где тебя найти? И как тебя звать?

Курман обернулся. Солнце, пробивавшееся сквозь щель, падало прямо на неё, и в её глазах он увидел не слезы покинутой возлюбленной, а холодный, отточенный блеск стали. В них больше не было вопроса. Был приказ.

— Меня зовут Курман, — ответил он против воли. — А найти... не ищи. Тропа, по которой я иду, ведёт только в одно место — к мести. И она не для тебя.

— Я не спрашивала, для кого она, — тихо, но так, что каждое слово отозвалось эхом в тишине пристройки, сказала Гюльназ. — Я спросила, где тебя найти.

И в этот момент Курман с холодком вдруг осознал, что последние слова Бахтияра — «чтобы смотрела на мир глазами воина» — уже начали сбываться. Просто ни он, ни его павший господин не предполагали, с какой быстротой и какой страшной силой.

Курман ушёл, растворившись в рыночной толпе, оставив после себя не пустоту, а жгучую, ледяную ясность. Слова, которые он принёс, падали в уже вспаханную почву.

Ещё месяц назад к ней приходила Абии. Не одна, а с мужем, Таиром, чьё имя уже обрастало легендами после битвы в ущелье. Сестра Бахтияра смотрела на неё не с жалостью, а с суровым уважением.
«Он вспомнил о тебе в конце, — сказала Абии прямо, без предисловий. — Перед тем как закрыть глаза. Просил передать, что ему жаль. Искренне жаль».

И вот теперь Курман. Последний гонец, принёсший последнюю волю. Просьбу стать сильной. Стать воином.

Но каким воином? — пронеслось у неё в голове.

И тут же, как вспышка, пришло воспоминание. Не о сладких речах или обещаниях — их не было. Бахтияр никогда не позволял себе лишнего. Он не клялся в вечной любви, не дарил ненужных подарков, не строил воздушных замков. Он просто... был. Был рядом, когда это было нужно для его игры. Слушал её болтовню с лёгкой, чуть отстранённой улыбкой. Его голос, низкий и спокойный, его взгляд, который видел не только её красоту, но и что-то за ней — вот что пленило её. Она влюбилась не в обещания, а в образ. В силу, в тайну, в ту самую твёрдость, которой ей так не хватало. Он не брал силой — он просто позволил ей влюбиться, и этого оказалось достаточно.

Он ничего ей не должен был. И всё же... теперь он просил прощения. И завещал силу. Не «забудь меня», не «выйди замуж», а — «стань воином».

Значит, это был ответ. Её путь вперёд лежал не назад, в шелка и ароматы рынка, а вперёд — по той самой тропе, которая, как сказал Курман, ведёт только к мести. Ей не нужна была его месть. Ей нужна была его школа.

Она резко подняла голову. В её памяти отозвались обрывки его редких рассказов о жизни в горах, о кланах. Лагерь. Их убежище. Курман, пытаясь отмахнуться, обронил: «Где-то за скалами...».

Этого было достаточно.

Она не стала ни с кем советоваться. Не сказала отцу. Собрав в небольшой мешок самое необходимое — крепкие сапоги, тёплую накидку, хлеб, нож — она в ту же ночь покинула отчий дом. Она шла не навстречу призраку любви. Она шла навстречу тени Бахтияра, чтобы схватиться с ней и победить — не его, а ту слабую, доверчивую девушку, которой она была. Чтобы стать той, кого он в последнем раскаянии захотел видеть.

Скалы были холодными и безразличными. Ветер выл в расщелинах, сбивая с пути. Но она шла, повторяя про себя не его имя, а его последние слова, переданные чужими устами. Они были её компасом, её мантрой, её оружием.

Она найдёт этот лагерь. Или умрёт в пути. Но умрёт уже не наивной девочкой, а идущей по выбранной дороге. Дороге воина.