Herz in Flammen

Глава 9. Связи и параллели

Слухи в Сунагакуре всегда распространялись мгновенно. Особенно скандальные. Или связанные с правящей семьёй, которую постоянно пытались уличить в чем-нибудь непозволительном.

Шинки к этому уже привык.

К тому, что нужно фильтровать каждое слово, пристально следить за внешним видом и манерами, за неукоснительным соблюдением всех норм. Но только на публике. В повседневной жизни, конечно, Шинки, вопреки ожиданиям многих, идеальным песчаным принцем не являлся. Да, был вежливым, уважительным и тихим. Но одновременно с этим своим, простым и в доску суновским, который и сматериться может, и над шуткой в компании посмеяться.

Но недавно Шинки позволил себе оплошность. Слабость.

А заключалась она в присутствии Химавари Узумаки в его жизни. Такой солнечной, мягкой и нежной как цветок наследницы клана Хьюга.

Действовала она на железного Шинки благотворно. Не сразу, правда. Сначала Химавари даже вызывала у него перебои в контроле сатецу, но сейчас…

С момента ее появления в Корпусе прошло три дня. И все эти три дня Шинки, по неизвестной для него самого причине чувствовал себя так, будто за спиной у него выросли крылья. Не из железного песка, тяжёлые и полные мощи магнетизма.

Другие. Невесомые и мягкие. Как у совы. Но при этом Шинки точно знал, что они есть.

С Химавари они общались мало, но чувство от этого и не думало пропадать.

Всё таки, осуществить такой переход от напряжения в их взаимоотношениях до долгожданной оттепели было сложно.

Но такие изменения уже намечались.

Ведь с того самого момента, как душа Шинки, сжимающего ладошку Химавари расцвела, они оба уже начали понимать, что же произошло. Это было сложно.

Особенно Шинки, которому даже сложно было поверить, что он — подумать только — испытывает что-то к Химавари!

«Что-то» потому что о конкретике повелителю сатецу думать было откровенно страшно.

У Химавари в этом плане было легче.

Она же не в вакууме жила, та же ЧоЧо — просто ходячий сборник советов по отношениям. И семейный психотерапевт в одном лице.

Сарада тоже, но та больше про «все мужики козлы». Даже про липнущего к ней Боруто так выражалась, особенно в моменты их ссор. Химавари всё удивлялась, зачем им обоим это надо. Ведь у Боруто неудержимое желание путешествовать, быть свободным, а у Сарады — строить экономику страны Огня и стать Хокаге. Но сердцу, как говорится, не прикажешь, и эти двое по велению судьбы были связаны неразрывной нитью уз.

Собственно, именно благодаря дружбе с ЧоЧо и Сарадой, для Химавари и не было шоком ее собственные чувства.

А для Шинки были.

Но ещё большим шоком для него послужило то, что об этом знают другие люди. Да не просто знают, нет, ещё и мнение своё по этому вопросу высказывают!

Шинки об этом узнал только вчера.

В тот злополучный вечер их с Араей каким-то образом занесло в сторону рынка. Названный брат Шинки очень уж хотел поглазеть на недавно привезенное дерево из Конохи, специально для Корпуса.

Повелитель сатецу особого интереса не проявлял, но ради Араи согласился походить и поглядеть, на всё, что имелось на рынке. И когда кукловод отправился общаться с каким-то продавцом на тему цен, до чуткого слуха Шинки донеслось:

— Странно, один он. Подозрительно. А где принцесса бьякугана, неужели, поссорились?

— Да нет, наверное, железный повелитель, как и полагается объяснил ей, что место девушки — у домашнего очага. Она ж, этак, жена его будущая, вот и пристроил. Сидит сейчас дома, небось, да готовит.

— Хотелось бы на это посмотреть. Принцессу — и готовить! Ну представление будет, ну спектакль!..

Шинки оторопело воззрился на двух кукловодов (судя по свёрткам за спиной) довольно громко разглагольствующих об их с Химавари отношениях. Мысли у него отчаянно заметались, перепрыгивая с «Как они смеют, песок им в рот!» на «Неужели уже многие знают?».

И первый вариант парню нравился куда больше.

— Я, конечно, извиняюсь, — голос Шинки раздался прямо над головами неудачливых болтунов. — но советую вам придержать языки, пока они у вас на месте. А то…

Сатецу, вертящееся рядом, заискрило.

Кукловоды, забормотав что-то про произвол удалились восвояси.

А Шинки остался.

На душе у него было противно. Ненавидел он подобные слухи. Особенно, когда сплетни касались семьи Казекаге. Его семьи.

Вот и теперь, похоже, кто-то их видел. Хотя, с другой стороны, чего этому удивляться, это же Корпус, общественное место. Но марионеточники обычно подобным не занимались. Они вообще только куклами и заняты, считай. А тут либо кто-то особо разговорчивый попался, либо вовсе не из Корпуса.

Шинки повернулся к Арае, проверяя, не услышал ли он. Но нет, и названный брат увлеченно выслушивал какого-то своего знакомого.

А потом Шинки задумался. А что, если эти слухи дойдут до ушей Химавари? А она вдруг решит, что распускает их именно он? Как другие парни хвастается, мол, смотрите, какую подцепил.

Или…

И тут Шинки буквально продрал мороз по коже. А если узнает Отец? Услышит причем не от самого Шинки, а от того же дяди? Это же будет позор!

С другими, скорее всего, договориться получится. Йодо и Арая — люди свои, докладывать никому не будут. Им же доверять можно. Дядя Канкуро подкалывать будет, но это так, мелочи. Главное, чтобы это не было доведено до ушей Отца.

Чем больше Шинки пытался рассуждать, что же ему делать дальше, как реагировать, тем больше нервничал.

В итоге решил, что сначала нужно будет поговорить с Химавари. А то совсем неудобно будет, если она узнает о том, что, оказывается, они с Шинки уже чуть ли не свадьбу играют. Повелитель сатецу рассудил, что нужно ей сначала все объяснить и поговорить таки начистоту.

Но как поступить с Отцом? На этой мысли сатецу позади Шинки напряжённо застучало о песок на земле. Парень отмахнулся от него, лишь отошёл от торговых палаток подальше, чтобы не разворотить их. Решить что-то нужно было однозначно. Шинки, так-то, предпочитал разрешать все назревающие конфликты и проблемы разговором. Если не прокатило — железным кулаком в лоб.