Herz in Flammen

Глава 11. Оковы контроля

Этим утром Шинки чувствовал себя очень странно. Тело было словно только что сделанная марионетка: суставы заклинивает, а сама она скрипит и норовит треснуть. Именно так и ощущал себя Шинки — как напряжённая до самого предела струна. Натянешь чуть сильнее — и всё, уже лопнет.

Шинки даже сам не понял, почему. Хотя подозревал, что странная ноющая боль в районе груди, это лишь результат стресса. Проблемой основной как было, так и оставалось присутствие Джуна в его жизни. И опасения, что паренёк этот появится снова.

Но это не главное. Вчера вечером они поругались с Химавари. Вот за это было жутко обидно.

Шинки ведь даже не понял, что случилось. Вернее, потом-то догадался, когда после ссоры проматывал диалог в голове вновь и вновь, силясь найти ответ на пространный вопрос «почему?».

Собственно, понял Шинки быстро. И даже смог ёмко уместить причину в одном предложении — его оклеветали. А затем эти слухи услышала Химавари, по наивности приняла всё сказанное незнакомцами за чистую монету и… Всё вышло, как вышло.

Шинки ещё очень хотел поговорить с Отцом. Какая-то нерушимая детская вера в то, что Пятый всё знает и всё может до сих пор теплилась в душе повелителя сатецу.

Шинки лишь хотел пренебречь ненужными подробностями его личной жизни, просто и бесхитростно рассказать с того самого момента, как Химавари его обвинила в том, что он сплетничает о невесть чём. Конечно, рассказать об этом безэмоционально было бы настоящим подвигом.

А Шинки, на самом деле, было жутко стыдно даже помыслить о том, чтобы сплетничать. Особенно о Химавари. Тем более об их отношениях. Или — подумать только! — о свадьбе!

Нет, конечно, однажды, Шинки позволил себе допустить мысль, что, возможно, когда-нибудь, когда они с Химавари наладят дружбу, то можно будет надеяться на нечто большее… На этом моменте повелитель сатецу себя безжалостно оборвал.

Шинки, на которого стыд от произошедшего накатил с новой силой, резко поднялся с кровати, на которой до сего момента сидел, поджав ноги к самой груди. Нужно было срочно чем-нибудь заняться, а иначе самокопаниями он доведёт себя просто до ручки. Шинки был уверен, что так будет. Слишком хорошо себя знал.

Дело нашлось быстро. Можно было как раз поговорить с Отцом, это и успокаивало лучше любых лекарственных препаратов. Хотя, учитывая суновский уровень медицины, что угодно успокаивало лучше, чем местные таблетки и лекарства. Но отрицать Шинки не мог — Отец, с его тихим и вкрадчивым голосом помогал практически наверняка.

В общем, избавляться от проблем повелитель сатецу решил именно таким образом. Тело до сих пор, и Шинки, пересиливая неприятные отношения, размялся. Согнать скованность окончательно не удалось, но теперь он чувствовал себя немного лучше.

Шинки решил не прохлаждаться и отправился осматривать дом, и узнавать, кто в нем что делает.

Тем временем на втором этаже, в тренировочном зале.

Химавари стояла у окна, обратив напряжённый взгляд на стоящие рядом здания и стену позади них.

С минуты на минуту должен был придти Пятый, которого на утащила тренироваться с ней буквально насильно. Конечно, не за ногу, но пристала как пиявка и не отлипла до того момента, пока Казекаге не дал добро на тренировку.

Да, обычно с Химавари такого не случалось, и особого напора она не проявляла. Воспитание Хьюга сыграло в её нраве свою роль. Но особенно, конечно, она старалась не доставать Гаару, к которому относилась более чем уважительно.

Но причины, на такое её поведение определённо были.

Вчера Казекаге ненароком обмолвился, что, мол, смысла в визите Химавари в Суну становится всё меньше и меньше. У девушки на это заявление натурально зашевелились волосы на голове, как только она поняла, что пристроиться в деревне Песка не успела совершенно.

Да, в первые минуты Химавари даже было подумала, что, может, и стоит укатить к себе домой. Тут же Шинки, то-се…

Но потом одернула себя — уезжать ни в чем не разобравшись, не показав людям, что она не позволит просто так запятнать своё имя и имя клана Узумаки в частности. В общем, Химавари осознала, что ей ещё предстоит действовать. А уехать сейчас, считай, сбежать — это трусость. И люди как судачили об её личной жизни, так и продолжат это делать. Химавари тогда решила, что нужно будет показать, что с рук им это не сойдёт.

И девушка, только подумав это, сразу же принялась упрашивать Гаару продолжать с ней заниматься. Мол, если смысла нет, так давайте создадим его собственноручно.

Пятый в итоге не то, чтобы согласился, скорее, перестал протестовать.

Химавари услышала, нет, скорее почувствовала присутствие чужого человека в комнате. Напряглась на мгновение, а потом, услышав негромкий голос Пятого, успокоилась.

— Не думал, что ты придёшь так рано. — заметил Казекаге. — Но это даже хорошо. Судя по… Твоему энтузиазму, ты хотела бы научиться чему-нибудь конкретному?

Химавари на этот по сути своей простой вопрос долго не могла ответить. Нет, ничего конкретного ей не хотелось. Просто было желание остаться в Суне подольше, разобраться со всем произошедшим.

— Да нет. — пожала девушка плечами. — Хочу стать сильнее, только и всего.

Фраза эта была заготовлена заранее. Именно благодаря ей Химавари удавалось затащить вечно занятого отца на тренировку. Седьмой тут же смягчался, вспоминая, что он и сам в детстве поставил себе такую цель. А после нескольких минут ностальгии он откладывал документы прочь, и шёл заниматься вместе с дочерью. Тренировались они недолго, да и план Химавари состоял не в этом. Обычно, спустя минут тридцать девочка говорила, как бы ни к кому не обращаясь:

— Сейчас наверное так здорово гулять в центре…

Седьмой намёк понимал мгновенно. И заради своей «принцессы», к превеликой обиде Боруто, отправлялся с дочерью на прогулку, обычно затягивающуюся до позднего вечера. И приходили они обязательно с бесполезными, но милыми безделушками и сладостями. И Боруто, получив заслуженный леденец или пряник, тут же переставал обижаться.