Herz in Flammen

Глава 13. Зарождение пламени

В Суне наступил поздний вечер.

Закат уже заканчивался, и приятные, розовые оттенки на небе сменились на багровые, медленно переходящие в глубокую синеву тёмной ночи.

У Химавари в этот день все планы летели просто к чертям. Она уже успела поверить в существование закона подлости, настолько всё складывалось неудачным образом.

Хотела потренироваться с господином Пятым — с Шинки случилось нечто непонятное, пришлось помогать ему. Конечно, здоровье парня в приоритете, но обидно Химавари всё же было.

После визита врача хотела впервые за долгое нормально пообщаться с Шинки — он умотал куда-то, не успела.

Потом увидела его у ворот, бросилась хоть в последний момент ситуацию прояснить — нет, мать приехала.

Именно по случаю её визита в доме Казекаге и накрыли стол. Конечно, особыми яствами Пятый в обычный день не располагал, но Йодо подсуетилась, и теперь на столе красовалось несколько блюд.

Помогать на кухне, почему-то, она вызывала именно Араю, только-только вернувшегося из Корпуса. Хотя Химавари примерно понимала, почему его. Слишком уж многозначительно шушукались на кухне названные брат и сестра, слишком уж часто бросали взгляды на неё. Но организовали приём, они, конечно, хорошо, этого не отменишь.

Так что уже вскоре все жители дома Казекаге, и временные, и постоянные, переместились на кухню.

И теперь Химавари была вынуждена сидеть за столом, пить чай и обсуждать не особо интересные дела, произошедшие в Конохе в её отсутствие, вместо того чтобы догонять Шинки. И это девушку очень сильно нервировало. Напряжение давило на худенькие, узкие плечи Химавари неподъёмным грузом. И, странно, но теперь уже она сама чувствовала ответственность за повелителя сатецу, за то, чтобы с ним всё было в порядке.

Химавари так раздражало, что сейчас Шинки в компании с каким-то мутным типом идёт по Пустыне, а она тут слушает про то, как Сарада удачно завершила очередную миссию.

Узумаки это было, конечно, интересно, но сейчас… Сейчас ей хотелось совершенно другого.

Химавари огляделась по сторонам, всматриваясь в лица брата с Нарой, Йодо. С виду казалось, что они на побег Шинки просто закрыли глаза, забыли.

Но также просто не могло быть, — рассудила Химавари. — Йодо носится со своими братьями, пусть и не родными, даже больше самого Пятого Казекаге! Неужели она бы не стала паниковать?

Химавари прищурилась, устремив взгляд прямо на аккуратно разделывающую мясо на тарелке Йодо. И сразу же заметила, что её движения неестественно резкие. Деревянные, даже можно сказать. Конечно, просто так такое не заметишь, но если внимательно следить…

Вот, — усмехнулась про себя Химавари. — что и требовалось доказать. Не забыла, значит.

А потом Химавари, обрадованная собственной внимательностью, перевела взгляд на Боруто, и неприлично громко прыснула, заметив, что брат сужает глаза, пародируя её ещё две минуты назад. Девушка, едва сдерживая улыбку, снова зажмурилась. Теперь посмеивался не только Боруто, но и Шикадай, присоединившийся к этой простой игре. Йодо, тоже заметившая, как втихаря развлекаются коноховцы, лишь глаза закатила. Ей, наверное, это казалось занятием, запускающим, как говаривал Пятый «обратное развитие». Использовал он данное словосочетание только в адрес Канкуро, и то — в состоянии далёком от адекватного, которое наступало минуток через пять после принятия кактусовой настойки.

— Химавари, — вдруг обратилась к ней Хината. — у тебя глаза болят? Устали?

— Нет. — мгновенно успокоилась девушка. Веселье, при пронзительном взгляде матери как рукой сняло.

— Хорошо, что так. — Хината улыбнулась. — И, знаешь, я бы хотела с тобой поговорить.

Боруто, сидящий прямо напротив сестры, драматично округлил глаза. Химавари это небольшое представление проигнорировала, хоть и чувства её он отражал довольно точно.

Да, ей действительно было страшно. Потому что всё, что затевалось как серьезный разговор, ничем хорошим не заканчивалось. В прошлый такой раз Химавари после непродолжительного обсуждения отправили в Сунагакуре, готовиться к роли главы клана.

Узумаки просто терялась, о чём хочет в этот раз поговорить мать. И, к своему вящему ужасу, Химавари понимала, что причин может быть довольно много. И все они далеко не приятные…

Первое, пожалуй — это забрать ее обратно в Коноху. Самое терпимое, хоть Химавари и хотела бы побыть в Песке ещё немного. Теперь она ведь должна и с Шинки разобраться, куда он делся, чего там случилось… Но, в целом, если особо не драматизировать, то кабы так, то ситуация сложилась бы лучше всего.

Вторым предположением Химы было то, что мать хочет проверить, чему она здесь научилась, по руководством Пятого-то. Именно при таком раскладе и возникали сложности. Ведь по сути, полноценно тренировались они раза три от силы. Если вычесть совместные занятия с командой Шинки, при которых бьякуган, который мать и волновал, не развивался абсолютно никак.

А вот о третьем варианте Химавари даже подумать было страшно. Он бы оказался правдой если бы Хината узнала, что они с Шинки… Они с Шинки… Ну, общаются…

Химавари вся сжалась, представляя себе то, как мать отреагировала бы на один из многочисленных слухов, распускаемых неравнодушными людьми об их с Шинки отношениях. Какой бы крик поднялся, подумать страшно…

Тут бы сразу первый расклад был обеспечен — Химавари точно забрали бы в Коноху, и в Суну больше не отпускали. Девушка сама не знала, почему так считает, но была абсолютно уверена, что в пару ей постараются впихнуть Иноджина, а повелителя сатецу наоборот, не подпускать. Хотя, у них так ничего и не сложилось… Но всё же, Химавари точно знала одно — Шинки ей дорог. И всё тут.

— Так что, позволишь поднять одну важную для меня тему? — вновь спросила Хината, заметив, что отвечать Химавари не планирует.

— Да, хорошо. — едва слышно ответила девушка.

— Отлично, отлично. — Хината улыбнулась, глядя на дочь.

Химавари не то, чтобы так сильно боялась, но под пристальным взглядом бьякугана невозможно было успокоиться. Мысли в голове её метались и путались, мешая нормально думать. Даже варианты развития событий, придуманные девушкой всего две минуты назад не желали собираться в разумные версии будущего, и, смешиваясь, превращались в какой-то абсурд.