Herz in Flammen

Глава 15. Родственные узы

Начинался рассвет.

Джун, жмурясь от яркого утреннего солнца повернулся к Шинки, стоящему рядом. На плечах воспитанника Казекаге иглами ежа топорщился плащ из сатецу, который он теперь формировал крайне редко. Сейчас же был исключительный случай, и стоило всё-таки перестраховаться.

— Вот и пришли, — Джун улыбнулся, глядя на деревню Дымки, которая была очень близко. Полчаса пути и они на месте.

Так-то, сначала Шинки планировал добраться до пункта назначения ещё ночью. Помешала буря, из-за неё и задержались, переждав в пещере. Джун этим обстоятельством был крайне недоволен, и теперь то и дело пытался поторопить Шинки. Правда, это было лишним. Повелитель сатецу и так не горел желанием особо долго находиться посреди Пустыни.

Вот теперь они и прибыли к месту назначения. Шинки это понял сразу же, потому что как и Химавари уже успел составить в голове примерный вид этой деревни. Разве что, думал, что дела там обстоят куда хуже. Ан нет, и оказалось, что поселение хоть и маленькое, а от нищеты не страдает. Здания такие простенькие, но аккуратные.

Шинки вскоре остановил собственное воображение. Решил, что глупо мечтать впустую. Вот уж как придёт, так всё и увидит.

Добрались быстро.

Джун почему-то совсем разнервничался и принялся метаться рядом, активно выглядывая людей на улицах, которых в столь ранний час было очень мало.

Шинки же, странное дело, совсем не волновался. Слишком быстрым был этот круговорот событий. Настолько, что Шинки даже не успевал нормально понять каждую его часть. Как, например, испугаться предстоящего серьёзного разговора с отцом банально времени не было. А бороться с бурей и бояться одновременно Шинки показалось как-то чересчур. Вот и отложил переживания до лучших времён, так сказать. Да-да, повелитель сатецу со своей безэмоциональностью был на такое способен. Если просто — то это значило отринуть все эмоции, сосредоточившись на действиях. Такое умение часто пригождалось, стоит заметить, и в обычной жизни. Но особенно — при подобных, непредвиденных обстоятельствах было незаменимо.

Но нельзя отрицать — Шинки действительно ждал встречи со своей родной семьёй. Джун ему уже успел абсолютно всё рассказать в подробностях: как и где они живут, чем занимаются. Рассказал про братьев и сестер, особенно долго говорил про Кая, ради которого они и отправились в Дымку. Всё это обсуждали сидя в пещере, пока за её стенами бушевала буря. Заняться всё равно больше нечем, а продираться сквозь природную напасть — гиблое дело.

А потом Джун вдруг сказал, всё также меланхолично глядя на кружащиеся в воздухе песчинки:

— Знаешь, а я ведь думал что ты не согласишься. Уверен был.

— Почему это? — повернулся к нему Шинки, удивленный стол неожиданным откровением.

— Мы же тебя предали, по сути. — пожал плечами Джун, от неловкости принявшись накручивать прядь волос на палец. — Вот и думал, что ты, наверное, будешь злиться. И помогать просто из принципа не станешь.

— Нет, вовсе не злюсь. Более того скажу — я даже в коей-то мере благодарен. — и Шинки улыбнулся, глядя на вытянувшееся от удивления лицо Джуна.

— Благодарен?

— Да, именно так. Ведь если бы вы от меня не отказались, не отправили в Великую Пустыню, то я бы не познакомился со Отцом, с Араей и Йодо… Да вообще, у меня бы сейчас ничего из того, что я имею, не было бы. Так что да, я действительно рад, что моя жизнь сложилась именно так, а не иначе.

Шинки, выпалив всю эту небольшую речь на одном дыхании резко замолчал. Он, так-то, делиться с Джуном ничем столь сокровенным не планировал. Но как-то получилось, и Шинки сказал то, что на душе было. Говорят же, легче открыться незнакомцу, нежели хорошо знакомому человеку.

Джун тогда так ничего не ответил. Сам, похоже, услышанное переварить не мог. Может, даже просто не понял, кто знает. Как бы то ни было, а окончания бури они ждали в полной тишине.

Шинки теперь и задумался. Со времени их беседы, по ощущениям, прошло много времени. Будто несколько дней, честное слово…

Время в Пустыне, как часто говорил Отец, изменчиво и непостоянно. Только по нашему собственному восприятию, конечно. Так да, ничто не могло заставить минуты идти быстрее, а часы сократиться.

Но Шинки, несмотря на свою любовь к точности, с этим довольно пространным суждением был полностью согласен. Ведь и правда, при миссиях в пустыне время бежит просто с несусветной скоростью. А сейчас, когда они с Джуном пережидали бурю, казалось, что секунды тянутся чересчур долго.

Наверное, если бы была возможность, то Шинки поделился бы этим своим незамысловатым суждением с Отцом. Тот бы выслушал, кивнул, а потом тихим, чуть хрипловатым голосом поведал бы о подобных случаях в своей жизни. И сына бы тоже расспросил, да.

Шинки вздохнул. В коей-то мере он начинал жалеть о столь импульсивно предпринятом решении. Он такие не любил, и всегда старался избегать, тщательно обдумывая каждый свой шаг. А какой-нибудь серьезный выбор — тем более. А как перед каждым Советом Шинки мучился, проверяя каждое своё предложение или нововведение, задавая самому себе вопросы: а не навредит ли столь безупречной репутации Отца моё поведение, а правильно ли это с точки зрения справедливости, что стоит сделать если старейшины примутся в очередной раз доказывать, что раз он не родной сын Казекаге, то пусть особо и не лезет в политику…

Но всё же случается когда-нибудь в первый раз, верно? И Шинки искренне надеялся, что в последний. Не любил он обман. Тем более такой, довольно масштабный.

Хотя, как надеялся Шинки, его небольшая афера так и не раскроется. Если Йодо, конечно, не проболтается. За Араю он уверен — этот будет молчать, как рыба. Вне зависимости, просить его об этом или нет. Вот такой вот неразговорчивый человек этот Арая, замкнутый.

Правда, был довольно существенный нюанс в этом придуманном наспех плане. Факт того, что в доме Казекаге теперь живут не только Шинки с названными братом и сестрой, но ещё и гости из Конохи.

Вот тут-то и могла возникнуть загвоздка. Тем более Шикадай Нара — парень чрезвычайно догадливый. Потому Шинки и остерегался при нем какие-то секреты, личную информацию рассказывать. Поделишься, а потом сам не заметишь, как Нара против тебя твои же слова уже использует. И шантажирует тебя ими, вдобавок.