Herz in Flammen

Глава 20. Эпилог

Предрассветное время в Сунагакуре.

В деревне всё ещё правит сковывающий ночной холод, но все знают, что уже очень скоро поднимется из-за горизонта солнце и вновь станет жарко. Первые его лучи коснутся сначала Резиденции Казекаге, как самого высокого здания в округе. А потом закипит жизнь: люди отправятся на работу, дети — в академию, а шиноби кто — тренироваться, а кто — на миссию.

А пока ещё тишина, пока можно набираться сил перед начавшимся днём и вдоволь отдохнуть. Пока не встало солнце…

Но этой ночью, вопреки собственным ожиданиям, Шинки не спал. Совершенно не мог, как бы не старался уснуть. Несколько часов ворочался под одеялом, тщетно зажмуривая глаза. Даже действовал согласно давнему совету дяди Канкуро: принимался придумывать какую-нибудь нудную речь или не менее муторный доклад Совету о пустяковой миссии. Всё равно не помогло. Хотя обычно Шинки начинало клонить в сон просто от упоминания очередного отчёта. Отца, судя по его нелестным комментариям в сторону обилия бумажной волокиты, тоже.

Потом, поняв, что бесполезное валяние на кровати не помогает, Шинки решил поискать себе какое-нибудь тихое занятие. Сел вышивать. Но уже через пять минут любимое занятие ему надоело. Нити как нарочно путались, схема оказалась измята, и Шинки это почему-то именно сегодня раздражало в разы сильнее, чем обычно. Хотелось швырнуть злополучную иглу подальше, а лучше переломить лёгким движением пальцев. Хотелось выдернуть неудавшуюся вышивку из ткани, быть может, даже порвать… Тупая, ничем не подкреплённая злость туманила разум.

Шинки, несмотря на непривычную шиноби Суны прохладу, сидел прямо на земле.

Сатецу, чувствуя настроение хозяина, заволновалось, а потом и вовсе впечаталось в стену. Шинки поспешил зафиксировать его, боясь навредить кому-нибудь. Или разбудить, чего тоже не хотелось. Но в меньшей степени, конечно же.

Шинки сам удивился, что испытывает подобные чувства по отношению к хобби, которым он всегда занимался с большим удовольствием. Постарался не действовать эмоционально, насколько это было возможно.

Опустился на пол, несколько раз глубоко вдохнул, стараясь очистить разум от всякого рода ненужных мыслей. Практически помогло. Сатецу, по крайней мере, затихло окончательно.

Шинки на мгновение замер, чувствуя, что ему действительно становится легче. Что груз на плечах, недавно казавшийся ему непомерным, исчезает. Парень наконец-то в полной мере расслабился, и даже подумал, что, наверное, если он сейчас такое своё состояние не упустит, то вполне сможет вдоволь отдохнуть. Может, даже уснуть…

Но раздался стук в дверь. Шинки уже было хотел его проигнорировать, больно уж не хотелось сейчас подниматься с пола и общаться с кем-то…

И вдруг одернул себя: кто может придти в столь ранний час? Это ведь только он сейчас не спит, а остальные должны видеть уже десятый сон. И именно из-за этого искреннего любопытства, Шинки и отворил дверь. Как можно тише, чтобы слышно никому не было.

Перед ним стояла Химавари. В светлом, бежевом костюме с длинным рукавом и заколкой в виде подсолнуха в волосах. Шинки, не ожидавший увидеть именно её, молча провёл девушку в комнату. Что сейчас следует сказать парень пока не понял, а момент портить какой-нибудь нелепой болтовней очень не хотелось.

Химавари за немое приглашение тихонько поблагодарила и опустилась на кровать Шинки, следом за ним.

Сидели в тишине они минуты две. После чего Химавари, неловко теребя край футболки, сказала:

— Я попрощаться зашла. Думаю, времени потом уже не будет. И… Ещё сказать хотела…

Шинки замер, в ожидании. Да, он подозревал, что разговор, после произошедшего между ними там, в Дымке, обязан состояться, но при этом почему-то ждал его со странными чувствами: мандражом, каким-то глубинным страхом и одновременно желанием всё выяснить…

Химавари же ощущала практически тоже самое. Но ей слишком хотелось поговорить, и все опасения отошли на второй план.

— Шинки, в общем, давай не будем теряться? В плане, мы же никогда до этого не общались… Вот, может сейчас и начнем переписываться?..

И Химавари замолчала, наблюдая на реакцией Шинки. А тот, даже не раздумывая, ответил ей:

— Конечно давай. Я совсем не против.

— Ты… На ближайшее время никуда на миссии долгие не уходишь? Могу писать?

— Вполне. А ты сама?

— Тоже. — Химавари улыбнулась, после чего добавила:

— Честное слово, думаю, меня вообще запереть после такого решат.

— Не переживай из-за этого, — постарался ободрить её Шинки. — всё будет. Ссора ваша закончится. А пока и плюсы в твоём положении можно найти.

— Это какие же? — горько усмехнулась Химавари.

— Можно заниматься своими делами. Я бы читал, вышивал, если бы заперли. И музыку слушал. Отдыхал, в общем. Да, не понять мне ужас такого наказания. Но не буду спорить, у каждого свое восприятие. Не переживай из-за этого, пожалуйста. Найди плюсы, передохни хоть. Обдумай всё.

Химавари молча пожала плечами. Шинки сказал всё правильно, и даже добавлять что-то совершенно не хотелось.

И наступила недолгая пауза. Шинки оглядывал собственную комнату, которая уже успела слегка пострадать из-за сатецу. Но совсем немного: книги выпали из шкафа, развернулась пара свитков с чертежами.

Стоило бы это всё убрать до того, как Отец заметит, — заключил Шинки. — он беспорядок не любит, а мне не сложно…

А Химавари… Химавари собиралась с силами. Ей хотелось сказать то, ради чего она, собственно, и пришла. Признаться Шинки в собственных чувствах, наконец-то.

Химавари ведь тоже больше половины ночи не сомкнула глаз, размышляя. Она одновременно и хотела, и боялась поговорить с повелителем сатецу. Это желание не позволяло Химавари забыться сном, оно постоянно было в мыслях.

Девушка даже вспомнила старую методику определения правильности решения: продумать аргументы «за» и «против», вне зависимости от твоей точки зрения. Собственно, этим Химавари какое-то время и занималась. И как-то странно получилось, что аргументов «против» набралось совсем мало. Узумаки даже припомнила фразу матери о том, что девушка сама первой действовать не должна. И слова Сарады «нужно брать всё в свои руки»…