Hope for love

Chapter 3

В школу я не пошла. Не могла. Даже если бы заставила себя встать, одеться, добраться до кабинета, — толку бы не было. Голова трещала, в груди всё саднило, а горло будто пережгло кипятком — от боли, от крика, который так и не вышел. Я просто набрала номер завуча, почти шепотом пробормотала, что заболела, и отключилась, не дождавшись ответа.

Лежала, не двигаясь, в своей комнате, в своём маленьком мирке, который сегодня казался таким незащищённым. Сквозь тонкие шторы пробивался мягкий утренний свет — тот, что кажется почти розовым. Он ложился на подушку, на край кровати, на тёплую кофту, брошенную на спинку стула. В воздухе стоял запах сирени. Её ветки росли прямо под моим окном, и каждую весну они цвели так ярко, как будто хотели доказать, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. К ним примешивался лёгкий аромат ландышей — их принесла бабушка в вазе неделю назад, и хоть цветы уже начали увядать, дух их всё ещё держался.

Где-то за окном смеялись дети. Чей-то голос — звонкий, хрипловатый, — выкрикнул что-то вроде «не смей подглядывать!». Кто-то хохотнул в ответ. И издалека — едва уловимый запах карамели, видимо, открыли ларёк у остановки, жарят вафли или греют сгущёнку.

Всё вокруг было живым, шумным, настоящим.

А я — как будто смотрела на всё сквозь стекло.

Телефон завибрировал. Негромко, но в этой тишине звук казался почти резким.
На экране: новое сообщение. Имя в мессенджере — просто «О.».

О.:
«Доброе утро, С. Надеюсь, утро у тебя действительно доброе.»

Я смотрела на экран и молчала.
А действительно ли оно доброе?
Мир за окном — да. Всё как всегда: тёплый май, шум улиц, экзамены почти позади, воздух будто наполнен летом. Даже вода в реке уже нагрелась настолько, что можно спокойно нырять. Но во мне — тишина. Слишком громкая, слишком острая.

Иногда я забывала, кто я.
Сегодня — я не Мария Лучникова. Ученица. Девочка, у которой были планы на жизнь, мечты, надежды.
Сегодня — я София Броцкая. Девчонка, которая хочет увидеть реальный мир. Которая работает в забегаловке у дороги, где пахнет жиром и кофе, где официантки знают в лицо каждого дальнобойщика. Где можно быть невидимой. Где не надо быть «хорошей девочкой».

Рабочая смена — восемь часов. Это немного. Обычно клиенты тянутся один за другим, никто не задерживается, не задаёт лишних вопросов. Можно спокойно стоять за стойкой, слушать музыку в одном ухе, мечтать о чём-то своём. А вечером — мои, настоящие вечера. Симка, Мишка, скрипящие велосипеды, дорожная пыль и старые заброшенные тропы.

Телефон снова вибрировал.
Новое сообщение, от Екатерины — но она у меня в контактах подписана как «Карась». Да, странно. Но так вышло.

Карась:
«Заезд завтра на окраине, ставки большие. Будешь?»

Глаза сразу вспыхнули.
Это было как вспышка адреналина — короткая, горячая, почти наркотическая. Эти заезды — не просто гонки. Это было моё. Моя вторая жизнь. Или, может, первая. Не та, где оценки, правила и расписание. А та, где я — за рулём, с ветром в волосах, с дрожью в пальцах от скорости.

Моя ласточка — Audi RS5 — давно скучала по трассе. Её нужно было выгулять, почувствовать, как под капотом оживает рёв, как тело сливается с сиденьем, как время исчезает, и остаётся только момент.

Я не колебалась.
Пальцы сами напечатали короткое:

Я:
«Буду.»

А потом я снова откинулась на подушку, прикрыла глаза и позволила себе выдохнуть. Завтра — будет драйв, свобода, скорость. А сегодня… Сегодня я просто позволю себе быть. Без обязанностей. Без ролей. Просто — Мария. Или София. Или кто-то между.

Главное, чтобы снова почувствовать, что я живая.

Пол под ногами был холодный, как всегда — будто равнодушный ко всем моим состояниям. Я шагнула из комнаты в кухню, натянуто зевнула и лениво потянулась вверх, чувствуя, как хрустит позвоночник. По пути почесала затылок и смахнула с шеи непослушную прядь. Всё это было как некая утренняя хореография — движение за движением, без особого смысла, просто чтобы не чувствовать пустоту.

Поставила чайник, и пока вода начинала лениво булькать внутри, вытащила из шкафчика баночку с кофе. Насыпала две щедрые ложки зернового, две ложки сахара — сладко, слишком, но я всегда так делала, будто этот сахар мог компенсировать горечь во рту и во мне.

Глядя, как тёмный порошок медленно растворяется в кружке, я задумалась о завтраке. В холодильнике было скромно, но уютно по-своему. Мы никогда не жили в роскоши — не было у нас красной икры, тонко нарезанного лосося, папайи или манго в красивых стеклянных коробках, как на картинках из инстаграма. Но были обычные, честные продукты: молоко, пара дешёвых яблок, кусок хлеба в пекарской бумаге, вареники, и, кажется, кусок сыра, который нужно съесть до завтрашнего дня.

Папа берёг мои деньги — те, что я ему давала после побед на ставках и заездах. Говорил: "Это твоё. Я просто храню, чтобы не потерялось." Так что в доме было немного, но достаточно. А я… я и не стремилась к глянцевой витрине жизни. Здесь, в этой скромной кухне с ободранной плиткой на фартуке, я чувствовала себя собой.

Я остановилась на своём любимом: пельмени с сыром и сметаной. Простое, но тёплое блюдо — как будто родом из детства, где всё было понятнее и чище.

Пока они варились в кастрюле, я сделала глоток свежесваренного кофе. Горячий, терпкий вкус моментально согрел изнутри, и я с привычной тоской взглянула на часы — три часа до начала смены. Вполне достаточно. Я успею прожить утро.

Включила старенькую колонку, которая издавала характерный треск при соединении с телефоном. Листая плейлист, наткнулась на группу SEREBRO. Папа говорил, что это была любимая группа мамы. И хоть я слышала эти песни десятки раз, именно сейчас, именно в это тёплое утро, мне захотелось её включить. Как будто это был способ прикоснуться к ней. Услышать её, почувствовать в себе её голос, её дыхание, её любовь.