«хрустальная мечта» для попаданки

9. Пропажа, нападение, опасения

В то утро ничего не предвещало надвигающихся неприятностей. Привычно проснувшись с первым лучом солнца, осторожно заглянувшим в узкое мозаичное окно, я лениво потянулась и рассеянно огляделась вокруг. Это недавно приобретенная привычка — время от времени озираться по сторонам — меня неимоверно бесила, но зачастую спасала от мелких неприятностей.

Вот и сейчас мой беглый взгляд сразу отметил небрежно брошенный на кресло шелковый шарф. Тот самый, который возле убитой служанки нашли, и которым я хрустальный шар обмотала, прежде чем в тайник спрятать. Остатки сна сразу бесследно пропали, будто я не несколько минут назад проснулась, а, по крайней мере, пару часов уже бодрствую.

Вскакиваю с кровати и как была босяком бегу к тайнику. Отодвигаю панель в стене, а там пусто! Опускаюсь, разом обессилев, на пол, обнимаю колени и замираю в отчаяние неподвижным изваянием. Последняя надежда когда-нибудь вернуться домой пропала вместе с артефактом. И нет никакого желания что-либо делать.

Умом-то я понимаю, что отчаиваться рано: любую украденную вещь можно честным или бесчестным способом вернуть обратно владельцу. Но на душе так мерзопакостно, что все разумные доводы разумом не воспринимаются. Хочется забиться в уголок и жалеть себя.

Громкий стук в дверь заставляет меня очнуться и тревожно прислушаться. Кого могло принести в столь неурочный час? Для служанок Варвары и Снежаны, помогавших мне по утрам облачиться в неудобное для самостоятельного одевания платье еще слишком рано. Да стучаться девушки всегда осторожно. Скорее скребутся, чем стучатся.

— Кто там? — интересуюсь сердито, а сердце в груди испуганно прыгает, словно что-то дурное предчувствуя.

— Елизавета Евграфовна, — раздается за дверью встревоженный голос Светозара, — Беда! Тимофей ранен, по голове чем-то тяжелым ударили, крови много натекло. А Миколка из лазарета пропал. И снова никто ничего не видел, и никаких следов.

Подскакиваю и едва ли не бегом спешу к двери. Моя потеря на фоне новых проблем уже не кажется такой ужасной. Я-то жива и здорова, а все остальное можно исправить. Тимофей же, наверняка, ранен серьезно, раз крови натекло много. А что с Миколкой могло произойти, вообще представить страшно.

— В лазарет! — командую, резко распахивая дверь, — Живо!

Святозар, вопреки моим опасениям, послушно протягивает мне руку (потому что невмочно госпоже графине без поддержки и сопровождения ходить!), и быстро ведет в сторону лазарета. Старюсь выглядеть невозмутимой, но внутри все сжимается от страха. Смогу ли я хоть чем-то Тимофею помочь?

Раненого лекаря мы обнаружили в лазарете на лавке у окна, куда его, по всей видимости, положили, не рискнув оставить на полу. Место нападения в указании не нуждалась, ибо тихо всхлипывающая девчушка лет семи безуспешно пыталась смыть кровь, которая от ее усилий не исчезала, а только превращалась в грязные разводы.

— Племянница Тимофея, — шепотом докладывает мне Светозар, — Он ее с младенчества воспитывает.

Рассеянно киваю в ответ на полученную информацию и спешу к раненому. Подбежав к Тимофею, замечаю его необыкновенную бледность, и только потом небольшие пятнышки крови на одежде и слипшиеся от крови волосы, которые сейчас выглядят почти черными. Словно уже в трауре.

Отгоняю от себя упаднические мысли и осторожно раздвигаю волосы. Рана не такая большая, как я опасалась. Удар, видимо, пришелся по касательной и содрал лоскут кожи.

— Почему помощь не оказали? — сердито спрашиваю у замершего у порога Светозара.

— Так Тимофей в крепости единственный лекарь, — сокрушенно вздыхает воин, — Никто другой лечить не умеет.

Если никто в крепости раны лечить не умеет, то придется все делать самой. Вспоминаю, что я знаю об оказании первой помощи: рану надо сначала промыть, потом наложить повязку. Что-нибудь обеззараживающее и заживляющее приложить на рану не помешает:

— Где у него лекарства хранятся?

— Дак, — замялся Светазар, — Тимофей не любил, когда кто-то без дела в лазарет наведывался…

— Я покажу! — подскочила зареванная девчушка, — Я тут все знаю!

Иду следом за племянницей Тимофея вглубь помещения, коря себя за любопытство, с которым кручу головой по сторонам. Там человек страдает, а я убранство лазарета разглядываю. И хоть посмотреть тут есть на что, не только пучки трав по стенам развешаны, но и множество разнообразных странных предметов. Возможно, это лечебные артефакты?

Племянница подводит меня к маленькой дверце в дальней от окна стене, тянет ее на себя, потом жалобно смотрит на меня:

— Не открывается!

Неужели все напрасно? Нет, племянница еще маленькая, а дверь, наверняка, тугая, вот силенок ей и не хватает, чтобы ее открыть. Успокоив себя подобным образом, хватаюсь за ручку двери и что есть сил дергаю ее на себя. Дверь неохотно отворяется, и мы заходим внутрь.

Небольшая коморка, стены которой сплошь завешаны полками с разнообразными по форме и цвету большими бутылями и малюсенькими бутыльками, заставляет меня растеряно затормозить на пороге, а потом решительно шагнуть вперед, бегло оглядывая все, на чем взгляд задерживается дольше нескольких секунд.

Интересно бы все это на досуге внимательно рассмотреть и потрогать, но сейчас главное — оказать помощь раненому. А как тут что-то нужное найти, если не знаешь, что это и как оно выглядит? Я в лекарствах-то старого мира не слишком разбираюсь, постоянно названия путала, а в этом тем более.