«хрустальная мечта» для попаданки

11. Ритуал и его последствия

Ритуал поиска пропавшего Миколки и похищенного артефакта Тимофей смог провести только через три дня, когда рана практически затянулась, и лекарь мог перемещаться по замку, не держась на стену. Опасаясь пагубного воздействия ритуала на еще не полностью восстановившегося Тимофея, я отговаривала его, как только могла.

Но он уперся, как ослик, которого груз в гору вести заставляют, и убедил-таки меня, что с поисками нужно поторопиться. Время — та величина, которая на руку и нам, и нашим противникам сыграть может, так зачем его бесполезно тратить?

Если бы я знала, как проходит ритуал, то сразу бы отказалась. Вначале все происходящее воспринималось мною как весьма зрелищный спектакль: пентаграмма на полу, толстые восковые свечи, аккуратно лежащие в центре пентаграммы шелковый узорчатый шарф, как последнее, что соприкасалось с хрустальным шаром, и нательная рубаха Миколки (по той же причине).

Но когда я увидела в руках у Тимофея ритуальный нож, то попыталась его остановить. А как остановишь, когда он в центре пентаграммы, а я за ее пределами? Да меня к нему какая-то неведомая сила не пускает. Магия, видимо. Остается бессмысленно колотить кулаками внезапно уплотнивший воздух и кричать в тщетной надежде, что меня все-таки услышат и послушают:

— Не надо крови! Остановись!

Не услышал, резанул себя по запястью, и я со все возрастающим ужасом наблюдала, как темные капли крови окропляют шарф и рубаху. Испорченные вещи, особенно шарф, мне жалко, но Тимофея куда жальче. Он же только-только оклемался, зачем так своим здоровьем рисковать? Ни за что не поверю, что это вынужденное кровопускание организму только на пользу.

Яркое сияние, вспыхнувшее вдруг в центре пентаграммы, заставляет меня на мгновение зажмуриться. А открыв глаза, я вижу раскинувшегося на полу Тимофея, на груди которого лежит неизвестно откуда взявшийся древний даже на вид пергаментный свиток.

Но свиток — это последнее, что меня сейчас интересует. Не почувствовав никакого сопротивления (видимо, защитный барьер пропал, когда Тимофей сознание потерял), подбегаю к лежащему посреди пентаграммы парню и пытаюсь нащупать его пульс. Слабенький совсем, но прощупывается. Жив!

Но в таком жутком состоянии, что после ранения здоровяком выглядел, если с ним теперешним сравнить. Кидаюсь к двери, за которой меня терпеливо ожидают телохранители и служанки. После всех произошедших событий, меня одну ни на секунду не оставляют. Даже справить нужду мне одной теперь не дозволяется.

Сначала в помещение заходит один из телохранителей и все внимательно оглядывает, чтобы неприятных сюрпризов не было. Потом телохранитель удаляется за дверь, а со мной в уборную заходят обе служанки, смущенно отворачиваются к стене и терпеливо ждут, пока я свои дела сделаю.

Смущает и бесит подобное неимоверно, но я прекрасно понимаю, что все это докучливое внимание жизненно необходимо для моего благополучия. А амулетов на мне теперь столько навешано, что шея болит от их суммарного веса.

За дверью кроме телохранителей и служанок неожиданно оказывается еще и Светозар. К нему-то первому я и кидаюсь с воплем о помощи. Меня ловят, берут на руки и несут обратно в зал. Телохранители и служанки заходят следом.

— А ритуал-то удался, — басит Светозар, осторожно опуская меня на пол, — Вон тот свиток — это и есть магическая карта, указывающая путь к пропавшим вещам либо людям. Возьми ее, другим она в руки не дастся.

Медленно приближаюсь к лежащему Тимофею и беру в руки свиток, лежащий на его груди. Потом осторожно прикасаюсь к самому лекарю. Жив, но выглядит так, что краше в гроб кладут. Смотрю беспомощно на Светозара, взглядом умоляя помочь.

— Госпожа графиня, лекарь у вас много крови взял? — спрашивает воин.

— Да не брал он у меня ничего.

Светозар глубокомысленно кивает и поясняет, видя мое непонимание:

— Для ритуала на крови нужна кровь всех его участников.

Удивленно распахиваю глаза, пытаясь осмыслить только что услышанное. Почему Тимофей мою кровь не взял? Пожалел? Вот же балбес!

— Не переживай, — успокаивает меня Светозар, — Восстановится. Тимофей хоть и лекарь, но дар магический у него сильный. Видимо, кто-то в его роду из высшей знати отметился.

Помню я, по рассказам Пантелеймона Сирафимыча, что высокий уровень магии бывает у аристократов и их детей, более низкий — у потомков аристократов от неодаренных. Так что либо Тимофей из благородной, но не особо родовитой знати, либо бастард.

Служанкам, которые мне об обитателях замка рассказывали, о происхождении лекаря ничего не известно. Светозару, видимо, тоже. Спросить у него самого, когда очнется? Нет, не буду. Захочет — сам расскажет. А не захочет, так эта тайна к нашим проблемам точно никакого отношения не имеет. Да и не факт, что сам Тимофей свою родословную досконально знает.

Кто же знал, как я тогда ошибалась, и прошлое Тимофея имеет самое непосредственное отношение к происходящим нынче в замке событиям. И если бы я сразу попыталась выяснить, кто родители лекаря, то многое мне бы стало понятным.

Магичекую карту мы со Светозаром развернули в кабинете покойного графа, после того, как Тимофей был со всеми удобствами устроен у себя в лазарете и оставлен под присмотром служанки Снежаны и телохранителя. Варвара и второй телохранитель поднялись в кабинет с нами и теперь с любопытством поглядывали от двери на сияющую всеми цветами радуги карту.