«хрустальная мечта» для попаданки

13. Частичка души и свойства магических предметов

Не скажу, что я нечто подобное подозревала, но некоторые сомнения, связанные с артефактом у меня были. Слушая довольно скучные лекции Пантелеймона Сирафимыча, я пыталась делать собственные выводы. И один из них: магические предметы — вещи многофункциональные. У каждого из них по несколько скрытых свойств имеется.

Так, например, магический щит, закрывающий крепость, не только обитателей замка от шальных стрел прочих снарядов защищает, но все звуки, запахи и прочие посторонние воздействия глушит.

Или магическая карта, что Тимофей с помощью ритуала поиска создал. Она ведь не только местонахождение потерянного предмета точно показывает, но и указывает кратчайший и безопасный путь, которым лучше до него добраться. Поэтому и отдала я эту карту командиру отряда, отправленного за артефактом и Миколкой.

Так почему бы и хрустальному шару не совмещать в себе что-то подобное? Не зря же предсказатели будущего (или шарлатаны?) из моего родного мира пытались именно в хрустальных шарах его высмотреть. Мой шар, наверняка, тоже не только телепорт, а что-то еще не менее важное.

— Да, — кивает в ответ на мои запутанные и невнятные вопросы Еля, — Хрустальный шар много свойств имеет, но все их и я не знаю. Я — та часть души, которую ненужной посчитали и легко ей пожертвовали. Откуда мне что-то важное знать?

Интересно, может ли душа, точнее — часть души, обижаться? Видимо, может. Очень уж интонации у Ели возмущенно-обиженные.

— Зачем пожертвовали? — спрашиваю осторожно, чтобы случайно ее не разозлить или не обидеть еще больше.

Но Еля реагирует на мое вынужденное любопытство вполне адекватно.

— А чтобы в другой мир сбежать, — фыркает она, — Своей ей чем-то не угодил.

— Так ты не знаешь, почему прапрабабка сбежала?

— Откуда? — показательно хмурится и скрещивает руки на груди. — Я — ненужная часть, которая никаких важных сведений не содержит, только чувства и эмоции.

Получается, прабабка, перемещаясь в другой мир, сознательно от своих чувств и эмоций отказалась? Да как же она бедная жила?

— Да хорошо Елизавета Евграфовна жила, не тужила. Необдуманных поступков не совершала, все на несколько раз просчитывала, потерь и горя не знала.

— А ты откуда про это знаешь? — интересуюсь недоверчиво.

Странно у нее получается: про это она знает, а про что-то другое — нет. Так разве бывает?

— От меня хоть и отказались, но связь-то осталась. Я чувствовала все, что не почувствовала она.

Еля замолкает и пристально смотрит вдаль, словно пытается разглядеть то, что мне не видно.

— Расскажи, — прошу ее, — Все, что знаешь, расскажи.

Рассказ Ели воспринималось страшной сказкой. Чтобы покинуть этот мир и перенестись в другой, прапрабабушке нужно было пожертвовать чем-то важным. Значимым настолько, насколько ей нужно было исчезнуть. Сначала она планировала принести в жертву Тимофея, как-никак сводный брат, ближайший ее родственник.

На этом моменте я не выдержала и спросила:

— Кто об этом знал кроме нее?

Еля раздраженно дергает левым плечом, в которое я незаметно для себя от столь неожиданной информации вцепилась:

— Покойный граф и Елизавета Евграфовна. Больше никто, да и то Елизавета не столько знала, сколько догадывалась. Да как она вообще могла такое планировать! Тимофей, он такой добрый, внимательный, талантливый. Самый лучший!

Ох, неспроста прапрабабка именно этим кусочком души пожертвовала. Влюбленность на лицо. Прапрабабка сразу от двух проблем одним махом избавилась: и от неизвестной опасности избавилась, и от запретного чувства.

— Так чего она так опасалась? — пробую еще раз, не особо надеясь на результат.

Но результат есть, правда далекий от того, на который я рассчитывала: Еля плачет. Горько, жалобно, размазывая слезы по лицу и не то икая, не то всхлипывая. Пытаюсь ее успокоить, сочувственно поглаживая по худенькому плечу. Не помогает. Тогда решаю отвлечь другим способом и, словно ничего не случилось, спрашиваю:

— А почему ты прошлый раз такой тарой выглядела?

Еля удивленно замолкает, потом тихо говорит:

— Так чем дальше шар, тем больше у души свободы.

И тут же испуганно зажимает себе рот, словно страшную тайну мне открыла. Хотя, может это и есть страшная тайна. Но мне она не особо интересна, ведь свобода знаний не добавляет, а то, что меня интересует, Еля не знает.

— Если бы не отец, наплодившей целую кучу бастардов, все бы совсем по-другому сложилось, — вдруг сердито шипит Еля и начинает медленно таять.

Сначала размываются и исчезают черты лица, остается лишь неясный силуэт. Потом пропадает и он, а я остаюсь одна на высокой скале, посередине бушующего моря. Надо проснуться, но я не знаю, как это сделать. Щиплю себя за руку, но и это испытанное средство не помогает.

Стою и смотрю заторможено вдаль, как до этого делала Еля. Смотрю не потому, что что-то интересное увидела, а потому что новая догадка заставляет задуматься. «Если бы не отец, наплодившей целую кучу бастардов, все бы совсем по-другому сложилось», — она ведь так напоследок сказала? Это предупреждение мне, или случайно вырвавшийся крик души?