I chose to be happy...

Часть 1: Пройден целый этап в жизни...

Легкое волнение и приятный адреналин, ласкающие душу, накрыли меня с головой. Исполнение финальной в программе песни «Man in the mirror» всегда было для меня чем-то особенным, тем, что возвращает в детство и заставляет задуматься о нравственности. Но этот раз будет совершенно особенным для меня, ибо я возьму микрофон в Bad-туре в последний раз. 

О, этот тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год! Как много волшебных эмоций и незабываемого опыта ты мне подарил! Вторая половина моего первого в жизни сольного тура прошла блестяще: я получил порядка десяти наград, снялся в двух рекламах и восьми клипах, объехал несколько десятков изумительных стран… Не передать тот восторг, который получаешь, когда узнаешь что-то новое. Когда тебе рассказывают о быте людей в разных уголках мира, когда ты лично видишь различия, плюсы и минусы. В такие моменты жизни я очередной раз убеждаюсь, что в знаменитости есть масса плюсов! 

Я выбежал из гримерной, где мне наспех поправили потекший от пота макияж и услышал новый залп. Залп аплодисментов, восторженных криков, всхлипов от слез счастья… Это ощущение – смесь волнения, адреналина, счастья, любви – ни с чем несравнимо. Его испытываешь лишь тогда, когда люди действительно уважают тебя, симпатизируют тебе. 

Я никогда не делал музыкальных пауз чтобы переодеться или передохнуть – никогда. «Это ведь испортит все мое волшебство!» – кричал я, когда организаторы молили разбавить атмосферу. У меня уже очень давно существует термин «волшебство Майкла Джексона», и я действительно считаю это сочетание слов основной концепцией жизни. Сложно сказать кратко, что мы с моей командой подразумеваем под этим выражением – наверное, внезапность, эмоции у зрителя, загадка… И, если какая-то малейшая деталь нарушит тайну, мы, по моему строгому требованию, начинаем переделывать всё. Я до конца уверен в том, что музыкальная пауза просто убьет это мое волшебство! Разве есть в этом нечто необычное? Зритель лишь растратит те эмоции, что я вызвал за номер. Намного лучше, когда я под нестихающие аплодисменты в секунду скину старый образ и появлюсь вновь, не терзая своего зрителя!

Так произошло и сейчас. Толпа довольно взревела, подтверждая мою теорию. Я стоял и впитывал в себя энергию, которую дарят мне поклонники, заряжался, чтобы вновь взорвать зал. Видел каждый плакат в руках фанатов, каждый мигающий огонек включенной зажигалки, восхищался. Усталость, накопленную за два часа непрерывной работы, как рукой сняло. Мое тело болело и стонало, но душа умоляла продолжить сладкую пытку. Я отчетливо чувствовал, как потерял несколько литров жидкости, как куртка и тугой ремень стали в разы свободнее, но это не останавливало.

Как только рев немного стих, я подал еле заметный знак пальцем – заиграл медленный проигрыш. Двухсоттысячный зал возродился. 

Я, испытывая легкое волнение, подошел к микрофону. В глазах публики сейчас было видно нестерпимое желание услышать начало песни, новой истории – все стихли.

« Я должен раз и навсегда

Изменить свою жизнь,

И это будет действительно здорово,

Всё станет другим,

Всё станет правильным… » – начал я, и все волнения в секунду улетучились. Песня поглотила меня с ног до головы, захватила, завладела, обуяла. Под каждый бас мое тело невольно выгибалось в негах наслаждения, словно жило отдельно. Душа же моя покинула тленную оболочку, поднялась вверх, растворилась в любви зрителей и обняла их. Мне нравилось это ощущение – словно бы я обнимаю каждого пришедшего, согреваю словами и голосом. Музыка мне в этом помогала, так, я чувствовал себя инструментом природы… 

«Я поднял воротник

Своего любимого зимнего пальто -

От этого ветра у меня выносит мозг.

Я вижу детей на улице

Которым нечего есть...

Кто я такой, чтобы закрывать на это глаза,

Притворяясь, что не замечаю их нужд...»

Мое сердце невольно наполнилось грустью и болью, отчего голос стал агрессивнее, ярче. В голове всплывали те жуткие сцены, что мне удалось увидеть при визите в разные страны. Голодающие, бедствующие, гонимые всеми… Как ужасно и грустно, что люди так поступают. 

Чтобы поддержать мою песенную речь, все зрители включили зажигалки и повели руками, как волнами. Темная ночь уже давно накрыла арену, потому огоньки выглядели ярче, таинственнее. Как же красиво! Мы со зрителями будто впали в транс, переполненные уютом, добротой. Неужели через считанные минуты мне придется расстаться со всеми этими чудесными людьми, в чьих сердцах мне удалось вновь разжечь гуманность?...

«Летнее равнодушие...

Разбитое горлышко бутылки,

И душа одного человека....

Они следуют друг за другом туда,

Куда подует ветер,

Потому что им некуда идти...

Поэтому я хочу, чтобы вы знали....

...что я начинаю с человека в зеркале,

Я прошу его измениться.

Ни одно послание не может быть яснее:

Если вы хотите, чтобы мир стал лучше,

Посмотрите для начала на себя и изменитесь, эй!» 

В агонии я дергал каждый ремешок собственной куртки, каждую молнию, каждую блестящую нашивку. И как же они не отрываются? Спасибо Бушу, моему дизайнеру, модельеру. Вещь стала мне совсем свободной из-за потерянной массы тела, сидела более мешковатым образом. 

Я слышал, как на припеве мне помогает небольшой хор, но не замечал его. Я вообще ничего не замечал вокруг: только микрофон, арена и музыка. Только моя энергетика, коей щедро делюсь со всеми. В этот момент я готов был поклясться, что готов умереть, лишь бы мой посыл был услышен. По щекам сидящих на первых рядах мне удалось разглядеть несколько скупых соленых слез раскаяния перед самим собой, и от этой картины ко мне пришло осознание, что свою миссию я выполнил. О, сколько ко мне на концерты приходило суровых людей! Они громче всех кричали, что мне не удастся тронуть их сердца, но именно они потом плакали сильнее всех… 

«Я был жертвой

Эгоистичной любви.

Настала пора мне осознать,

Что есть бездомные,