И этим все сказано!..

Часть 1. Школа. Глава 4.

Инга.

Назойливые слухи о неожиданной беременности нашего классного руководителя, Полины Дмитриевны Смирновой, разлетелись по школе с молниеносной скоростью и были восприняты нами, ее учениками, весьма и весьма неоднозначно. Мы с Ирой попросту поначалу вообще не желали в это верить. Возможно, мы тогда еще что-то недопонимали в силу своего слишком юного возраста, но Полина Дмитриевна - в нашем представлении - была на редкость непривлекательной женщиной. Она отличалась очень высоким ростом и широкой костью, из-за чего выглядела массивной, неуклюжей и напрочь лишенной какой-либо женственности и изящества. К тому же, вся ее внешность казалась нам, зацикленным на собственной красоте юным нимфеткам, какой-то совершенно невзрачной, неинтересной и простоватой. Хоть и учительница, хоть и с высшим образованием, - а выглядела Полина Дмитриевна, на наш взгляд, как доярка из социалистических фильмов про колхозников.

Кроме того, мы все считали, что ей давно уже лет сорок, а в нашем представлении это была уже глубокая старость. На наш взгляд, она была закоренелой старой девой без каких-либо реальных перспектив устройства личной жизни. До сих пор никогда по школе не ходило слухов о ее потенциальном замужестве или еще о чем-то подобном. И нам, четырнадцатилетним подросткам, в некотором плане очень жестоким в силу своего непробиваемого юношеского максимализма, казалось сейчас просто немыслимым, что в целом мире мог отыскаться хоть один здравомыслящий мужчина, способный польститься на подобную, с позволения сказать, женщину.

Правда, я думаю, во всем этом были виноваты не только злобные ученики, но и сама Полина Дмитриевна, - причем, в гораздо большей степени. Если бы наша учительница чуть добрее относилась к нам и хоть немного видела бы в нас людей, - пусть еще и не до конца взрослых, - то, я полагаю, она тоже не представлялась бы нам такой непривлекательной и уж чуть ли не уродливой. Если бы она просто была хорошим человеком, то ее душевные качества, наверняка, перевесили бы красоту физическую, и мы тоже относились бы к ней совершенно иначе. Но в том-то и беда, что за много лет общения с этой крайне неприятной женщиной этих самых прекрасных душевных качеств мы у нее как-то так и не обнаружили.

Но, когда, несколько недель спустя, Полину Дмитриевну положили в больницу, - по слухам, на удержание, что было, в принципе, вполне естественно при первой беременности в ее возрасте, - этот очевидный факт пришлось, в конце концов, признать даже нам с Ирой. Хотя мы с ней все равно сомневались до последнего и никак не готовы были поверить.

Учителей в нашей школе явно не хватало. Поэтому не удивительно, что в первые недели болезни Полины Дмитриевны ее никем не замещали. И у нашей дружной параллели девятых классов постоянно образовывались “окна” вместо уроков русского языка и литературы. Меня это ужасно бесило. Не то, что эти “окна” появлялись, - а то, что у администрации школы, явно, не хватало ума составлять расписание таким образом, чтобы они оказывались последними уроками, и мы могли бы просто уйти домой пораньше, - вместо того, чтобы бесцельно болтаться по школе.

Но, судя по всему, я вообще была единственным человеком, который об этом задумывался. Даже Ира, - она и то относилась к этому гораздо более спокойно. Больше никого не волновало, что девятиклассники оказываются в неудобном положении и вынуждены были час, - а то и два, - каждый день где-то отсиживаться.

Те ребята, которые были посмелее и понаглее, просто уходили домой и больше не появлялись на оставшихся уроках. Нам с Ирой тоже подобная мысль приходила в голову не раз и не два. Но все-таки мы с ней, к сожалению, были достаточно примерными девочками, поэтому, несмотря на всю нелепость сложившейся ситуации, прогуливать пока не решались.

И вот в один такой прекрасный день, когда у нас опять образовалось очередное “окно”, мы с Ирой отправились к Ирине Павловне. Мы знали, что у ее второклашек сейчас урок физкультуры, и, следовательно, она тоже была сейчас свободна, вот мы и решили навестить ее.

В глубине души я давно лелеяла мысль как-нибудь осторожно перевести разговор на Тимура Александровича и выведать у Ирины Павловны как можно больше сведений о нем. Но при этом я как-то меньше всего ожидала снова встретить у Ирины Павловны его самого. Молодой человек сидел за столом рядом с нашей учительницей и что-то очень оживленно ей рассказывал.

Увидев его, я в первый миг даже невольно замерла на пороге, не решаясь войти, чтобы не помешать их разговору. Я даже уже вознамерилась осторожно прикрыть дверь и убраться отсюда подобру-поздорову, пока они, увлеченные своей беседой, не заметили нас. Но было уже поздно, потому что Ирина Павловна, сидевшая лицом к двери, успела сразу же увидеть нас и радостно воскликнула:

- А вот и мои девочки пришли!.. Заходите, заходите скорее!.. Что же вы стоите на пороге?..

Тимур медленно обернулся после ее слов. На мгновение мы встретились с ним взглядами, и я почувствовала, как кабинет медленно поплыл перед моими глазами. Мое сердце при этом забилось так торопливо и неровно, что я даже испугалась, как бы оно действительно не выскочило из груди.

Почти черные глаза молодого человека смотрели на меня очень внимательно и строго. И мне на какой-то безумный миг вдруг показалось, что они действительно способны заглянуть мне в душу и просканировать все мои самые тайные мысли и желания. А кроме того, я вдруг испугалась, что он может решить, будто мы нарочно преследуем его, заявившись к Ирине Павловне вслед за ним, и от этой нелепой мысли мне вообще просто захотелось провалиться сквозь землю.