И мир закрывает двери

Часть 2

Меня передёргивает от одной только мысли поступить так. Роуз имеет в виду мужчин из клуба, клиентов, которым просто нравится красивое тело, и у них нет ни намерений, ни желаний узнавать именно меня. Всё читается во взгляде. То, что им нужен лишь секс. Притом некоторые из них женаты, но в наше время кольца и какие-то штампы мало что значат в вопросе сохранения верности.
– Говорит та, кто держит парня на расстоянии, предпочитая секс с ним тому, чтобы жить вместе. Вот дождёшься, что Эммет перестанет хотеть съехаться и вообще уйдёт от тебя.
– Не уйдёт. Потому что я согласилась.
– Что? Когда?
– Сегодня утром. Он был очень убедителен.
– И ты не сказала?
– Не сказала о чём? – Элис плюхается на диван рядом со мной. Всё ещё в платье. – Кто и о чём не сказал?
– Роуз наконец съезжается с Эмметом. Или он с ней.
– Он со мной. В моей квартире.
– Тогда это вторая замечательная новость за сегодня. Точнее, первая, – Элис вскакивает и снова кружится в платье, заставляя Розали наконец оторваться от мобильника. – Поздравьте меня, я его беру! Беру! Белла, ты возьмёшь платье себе? Чтобы Джаспер не видел? Если я приду с пакетом, то...
– Я его возьму. Только прекрати визжать.
Но Элис прекращает далеко не сразу. Ладно, ей простительно. Свадьба и всё такое. И тот факт, что мы обошлись одним днём вместо нескольких недель, тоже примиряет меня со способом выражения радости. После оплаты платья Элис с родителями задерживаются в магазине, заприметив какие-то туфли, а Розали говорит, что у них с Эмметом планы, так что я оказываюсь стоящей на улице одна. Солнце приятно греет лицо и тело, но спустя пару минут или около того мне словно становится зябко от голоса, звучащего совсем близко:
– Какая неожиданная встреча, – вот уж вряд ли. – Думаешь, что будешь счастлива в браке, Белла?
Я поворачиваю голову влево, и да, рядом со мной стоит Эдвард Каллен. В брюках и рубашке, выгодно подчёркивающих его фигуру и мышцы, и солнечных очках, в которых я вижу своё отражение. О чём он вообще говорит? Какой ещё, к чёрту, брак? Но если подумать, то мы стоим у свадебного салона, около локтевого сгиба моей правой руки немного качается пакет с платьем Элис, и Каллен не обязан знать, что оно не для меня. Я тоже могу сыграть с ним в игру.
– У меня нет нереалистичных ожиданий и иллюзий, что он... мой жених должен обязательно подстраиваться под меня, поэтому я готова работать над отношениями, понимая, что такое компромисс и умение прощать.
– Но сначала было бы неплохо обрести этого самого жениха, верно? У тебя нет кольца, Белла. Можно предположить, что ты просто не носишь его, но это странно, если ты хочешь быть с человеком, а значит, либо он не может позволить себе такую покупку, либо нет у тебя никакого жениха.
– Это не касается тебя в любом случае, – так твёрдо, как только могу, произношу я, на что Каллен лишь снимает очки, сжимая оправу большим и указательным пальцами правой руки и улыбаясь почти издевательски. – Что тебе вообще надо? Ты следишь за... мной?
– Так теперь мы всё-таки на «ты», Белла? Вчера ты говорила иное. Не хватило тебя надолго, милая.
– Нет, я...
– Не говори так, будто тебе не нравится то, что я здесь или сопроводил тебя вчера, – он поворачивается ко мне и, действуя быстро, проводит пальцами по моим волосам, глядя то на них, то в мои глаза. Я не знаю, что сказать. Просто стою словно в ступоре. От Эдварда Каллена или от его одежды пахнет приятно. Хочется уткнуться ему в шею и вдохнуть. Но если я что-то и вдохну, то, наверное, только боль со вкусом его тела.
Ещё когда я была подростком, мама опасалась, что однажды я встречу парня, у которого есть всё. Или у которого будет всё. Благодаря состоятельным родителям. «Состоятельность порождает чувство власти и развращает человека», – говорила она и добавляла, что я должна быть осторожна. Я пообещала ей это в её последнюю ночь на земле. А теперь передо мной, вероятно, именно такой человек, о котором и были все предостережения и страхи.
– Ладно. Вы победили. У меня нет жениха, и это платье подруги, но ситуации это не меняет, – отступая на шаг, чтобы избавиться от неправильной близости, я облизываю пересохшие губы, наплевав на то, что Каллен видит всё это невооруженным взглядом, отказываясь соблюдать хотя бы видимость приличий. – Я могу предложить вам только свою дружбу и не более того.
– Только дружбу, говоришь? Значит, ты можешь пообедать со мной. Или поужинать. Друзья ведь делают так. Хотя для этого надо быть друзьями в другом смысле.
– В другом смысле?
– Не смотреть на кого-то влюблёнными глазами, подруга.
Влюблёнными глазами? Я? Да что он себе возомнил? Что я только и мечтаю о том, чтобы связаться с кем-то эгоцентричным?
– Серьёзно? Думаешь, я только и мечтаю о том, как бы кто-то вроде тебя обратил на меня своё внимание? Можешь не верить, но ты такой не первый. Я умею справляться с такими, как ты.
Я смотрю на него, чтобы не пропустить ни одной эмоции на безмятежном сейчас лице. Чтобы увидеть, заденет ли Каллена хоть что-то из моих слов. Ухмыляясь, он медленно моргает дважды подряд, и на третий раз его глаза сужаются. Но сексуальная улыбка так никуда и не исчезает. Наоборот, становится шире, деморализуя меня. И в голове против воли возникают мысли, что я готова на что угодно, лишь бы Каллен перестал так улыбаться. Всё в нём начинает меня злить. Внешность, голос, стильная одежда, невозмутимый вид, торчащие волосы и вот теперь улыбка. И ещё я гадаю, где тот браслет. Его нет ни на одной из рук. И не похоже, что он где-то глубоко под рукавом.
– Одним словом, ты недостаточно голодна, да? – мне не кажется, что вопрос действительно касается еды в буквальном её понимании. Это... ненормально. Извращённо. Но и провоцирует меня. Вожделение, которое я осознаю и вполне отдаю себе отчёт, не сравнить ни с моей первой влюблённостью, когда мы с тем парнем всюду ходили под ручку, но так и не зашли дальше поцелуев, ни с полноценными отношениями в университете, где я получала образование до решения серьёзно отдаться танцам. Не могу... нет, не так. Не хочу верить, что реагирую подобным образом.
– Мне есть с кем обедать и ужинать. Ваша компания мне не нужна.
– Ну тогда я поехал в свою компанию. Знаешь про ABC? Хотя наверняка знаешь. Новости и прочее.
– Знаю, но предпочитаю NBC.
Я отвлекаюсь на шум машины, обращая внимание на дорогу, и прямо рядом со мной на обочине паркуется внедорожник Каллена. Сегодня краска переливается словно ещё больше, чем накануне. Вероятно, причина в естественном освещении и солнце. В отражении я замечаю, как Каллен надевает очки обратно, и перевожу взгляд к нему, только чтобы осознать, что мне не дано узнать его реакцию на свои слова. Части лица, не скрытые очками, это просто кожа. Хотя теперь он больше не улыбается. Может быть, это и есть свидетельство, что ему неприятно из-за упоминания конкурента?
– Мы всё равно опережаем их по популярности, Белла.
Вот что я слышу перед тем, как Каллен садится на заднее сидение, открывая дверь самостоятельно, и уезжает. Я смотрю вслед автомобилю, а потом поворачиваюсь к Элис с её родителями, которые как раз выходят из салона. Она подходит неспешным шагом и спрашивает о Розали, на что я отвечаю, что та уже уехала к Эммету. Мы вчетвером едем пообедать в кафе неподалёку на машине, принадлежащей родным Элис, и за едой она отмечает галочкой некоторые пункты в своём плане. Сама свадьба назначена на пятое декабря. Элис хочет зимнюю сказку и атмосферу волшебства, но встретить праздники уже в статусе замужней девушки. Если спросить меня, я бы выбрала весну. Точнее, ту её пору, когда всё расцветает, а на деревьях уже достаточно молодых листьев, чтобы и сама природа выглядела обновлённой.
Весь субботний день я намереваюсь провести дома. Мой законный выходной прежде, чем в воскресенье снова закружиться между тренировками и работой. Я сижу на полу у журнального столика, прислонившись к сидению дивана и увлёкшись книгой, когда в квартире звонит стационарный телефон. Приходится сдаться через два-три абзаца и подойти. Оказывается, это консьерж снизу. По поводу какой-то посылки, доставленной курьером, хотя я ничего не заказывала. Но у него нет номера квартиры, поэтому по правилам безопасности его не могут пропустить ко мне, чтобы мы разбирались на месте. Я вынуждена наскоро обуть сандалии и отправиться вниз. Услышав подтверждение из моих уст, что я это я, курьер вручает мне белую коробку среднего размера и в принципе лёгкую по весу.
Я сажусь в кресло, стоящее в холле, чтобы разместить её на коленях и поднять крышку, но решиться на это занимает некоторое время. Только после второго взгляда на курьера я открываю короб, и увидеть то, что внутри, ощущается так, как будто мой День рождения внезапно наступил на два месяца раньше срока. И всё потому, что лишь в преддверии своего праздника я позволяю себе купить что-нибудь в Ла Перла. Но и у этого что-нибудь есть свои ограничения. Общая сумма покупки никогда не превышает пятьсот долларов. Этих денег вполне достаточно, чтобы приобрести красивый и относительно дешёвый бра и подходящие к нему трусики. Я никогда не примеряю ничего другого, потому что знакома с расценками на остальной ассортимент, включая вещь, на которую смотрю прямо сейчас, отогнув прикрывающий материал. Шёлковая ночная сорочка чёрного цвета, украшенная макраме у линии груди. Я видела в магазине что-то наподобие. И мне запомнилась стоимость порядка тысячи долларов. Я не могу сдержаться и провожу пальцами по лифу. Гладкая ткань слегка холодит, пока они обводят бретели, изучают вышивку и нащупывают её же и на спинке изделия, но это приятные ощущения. Я впитываю их, проникаюсь ими, пока не решаю, что хватит, и пора остановиться. Нельзя это принимать. Ни внутри коробки, ни на крышке нет карточки, но не нужно много думать, чтобы определить виновника переполоха. Эдвард Каллен, которому вряд ли могло прийти в голову преподнести, например, книгу или какой-нибудь обучающий курс. Хотя я и их бы тоже не приняла. А про вещь из магазина белья и говорить нечего. Я только посмотрю ещё немного. Всего минуту.
– Это не для меня. Произошла ошибка. Верните обратно.
Естественно, курьер сверяется со своим списком, твердя мне про оплату заказа, и что адрес верный, но я стою на своём. Всё это не моя проблема. Потерянные Эдвардом Калленом деньги. Хотя, быть может, ему удастся их вернуть. А если даже и нет, я тут ни при чём. Никто не несёт ответственности за чужие решения. Разве что обидно за курьера, да и то совсем чуть-чуть. Отказываясь что-либо слушать, я возвращаюсь к себе, остаток дня читая, уделяя время приготовлению еды примерно на всю неделю и приводя в порядок одежду, которая понадобится завтра в клубе. В воскресенье, понедельник и среду мой график построен так, что у меня всегда есть время заехать домой между тренировками и работой в клубе, так что на следующий день я оказываюсь в заведении Джаса уже накрашенной примерно за полчаса до выхода на сцену. Необходимо лишь надеть костюм и позаботиться о волосах. Таков мой план, и я переступаю через порог абсолютно тёмной гримёрки, нащупывая локтем включатель у двери и вскрикивая спустя короткий миг, едва комната озаряется светом. На диване у окна сидит Эдвард Каллен, чей взгляд прикован к дверному проёму и не сходит с него. Точнее, так было до того, как я вошла, а теперь целью является моё лицо. Сердце бьётся так, словно у меня вот-вот случится инфаркт. Инфаркт в двадцать восемь опасен для жизни или нет? Я прислоняюсь к стене и смыкаю веки, но, открыв их вновь, созерцаю опять-таки Эдварда Каллена. Значит, не предвиделось и не показалось. Разница лишь в том, что теперь он смотрит на меня, уперев локти в колени и склонившись. Он так убийственно красив в тёмно-синем костюме, и это касается и взгляда. Тоже убийственного и злого. Он таит в себе опасность и недоверие. И чем дольше Эдвард Каллен не моргает, тем сильнее я начинаю подозревать, что, может быть, и расстроила его. Если он узнал о моём возврате. Наверняка клиентов принято оповещать о доставке. Или о том, что что-то пошло не так. Чёрт побери. Насколько хреново всё будет?
– Тебе не понравился подарок?
– Вам нельзя тут находиться. Я позову охрану, если не уйдёте.
– Они знают, что я здесь. Как и Джаспер, – отрывистым голосом заявляет Каллен в сопровождении сверлящего меня взгляда, – расслабься, Белла. Я не причиню тебе вреда. Так тебе не понравилась сорочка?
– Нет. Понравилась, – я не решаюсь солгать. Не из-за беспричинного страха перед Калленом, а просто потому, что я не лгунья. Я не вру людям.
– Тогда в чём проблема? Почему ты вернула её?
– Потому что мы не такие друзья. Мне надо переодеться и работать.
Он встаёт, проводя рукой по волосам, и засовывает руки в карманы брюк так, что пальцы полностью скрываются внутри, и я вижу лишь сами ладони. Движение подчёркивает магнетизм и сексуальность, а когда Каллен приближается ко всё ещё открытой двери рядом со мной, я знаю, что, наверное, могла бы сделать с ним что угодно, но сулит ли это мне что-то хорошее помимо очевидного?
– Тогда увидимся в зале. Друзья ведь интересуются увлечениями и работой друг друга, верно?
Он уходит, закрывая за собой дверное полотно с тихим стуком. Не хочется верить ни в то, что Каллен останется тут ради моего выступления, ни в то, что на мой испуганный возглас никто не появился, но последнее лишь доказывает попустительство Джаспера, а с Калленом я справляюсь, смотря на кого угодно, только не на него. Несмотря на то, что он занял тот же столик, что и в вечер нашей первой встречи. Я думаю о движениях, о звенящих украшениях на юбке, о свадьбе Элис и про софиты, цвет которых меняется, подсвечивая меня разными оттенками, но забыть про присутствие Каллена в зале так и не удаётся. И без взгляда тело словно чувствует властную ауру, отдаётся невидимому энергетическому полю и излучаемым им потокам. Не знаю, как я выдерживаю, не посмотрев ни разу до самого конца. Лишь когда музыка смолкает, мой взгляд встречается со взглядом Эдварда. Он просто сидит, не хлопая и не улыбаясь, в отличие от других, и мне кажется, либо его злят их эмоции, либо то, как я вела себя и веду до сих пор, склоняясь в поклоне, но вот Каллен встаёт и идёт в сторону бара. Я мешкаю, подбирая с пола ткань, которую использовала в танце, когда за правую руку близ края сцены меня хватает чужая ладонь. Это не странно, ведь со мной уже бывало всякое, прикосновения к спине или к пояснице, предложения заплатить любую сумму за приватный танец, и каждый раз мне на выручку быстро приходила охрана. Но сегодня, ещё до того, как мужчина с затуманенными алкоголем глазами принимается что-то говорить, Эдвард фактически отрывает его от меня, выкручивая ему руки и с силой оттаскивая прочь. Как он оказался рядом столь быстро? Он же отвернулся и даже не смотрел в мою сторону. Или я только думала так, попросту не видя ничего вокруг себя из-за платка?
– Нет, не трогай его, – прошу я, резко сбегая вниз по ступеням, неспособная проигнорировать то, как тому мужчине явно больно. Его лица исказила очевидная гримаса страдания. Стиснутые веки, опущенные вниз уголки губ, брови, сведённые к переносице. Но Каллен уже ослабляет хватку и отпускает его, потому что охрана тоже здесь, чтобы вывести человека прочь. Вот так мы с Калленом остаёмся один на один. Снова. И слишком скоро, хотя я ещё не совсем отошла после его вторжения. Вроде бы меня даже трясёт, несмотря на то, что я стараюсь не подавать и вида, что хочу себя обнять или просто закутаться в плед.
– И часто здесь такое бывает?
– Нет.
– Но бывает?
– Да.
– И ты всё равно продолжаешь тут выступать?
– В любом другом месте будет то же самое, если не хуже.
Я смотрю в сторону выхода, краем глаза замечая, как Каллен вдруг расстёгивает пуговицы пиджака, стягивает вещь с себя и, пользуясь моим замешательством от всего, что навалилось, набрасывает пиджак на мои плечи. Он приятно пахнет, чем-то хвойным или мускусным, и я хочу уткнуться носом в воротник, но вместо этого так и держу руки вытянутыми по швам, словно часовой, не желая или боясь дотрагиваться, соединять ткань вокруг себя, тем самым рискуя её помять.
– И почему тогда ты здесь?
– Потому что это то, что я люблю и без чего не могу жить. Просто чтобы всё прояснить. У меня есть образование и то, что в твоём понимании наверняка является нормальной профессией, но я не хочу провести в офисе всю жизнь. Я знаю, что и здесь не останусь навсегда. Это лишь ступенька, чтобы достигнуть цели. Вот и всё.
– И вот так ты благодаришь за помощь? Будучи даже холоднее, чем обычно?
– А чего ты ожидал? Что я тебя расцелую?
Каллен прикасается к своему же пиджаку внизу, когда совершает шаг вперёд. Он и был той единственной вещью, которая более-менее эффективно отделяла нас друг от друга, а теперь его нет, и я ощущаю пальцы, сжавшие ткань, хотя они могли бы просто дотронуться до моего тела где угодно. Наверное, я бы хотела и ничего не сделала, чтобы помешать. Толика страха, страсть и желание соединяются воедино внутри меня, и я дрожу под мужским пиджаком, но уже не потому, что испугана так, как из-за того человека. Совсем не поэтому.
– Простой благодарности было бы достаточно, Белла, – шепчет Каллен, едва не касаясь моих губ своими. – Уверен, когда-нибудь я непременно её дождусь, ведь я умею ждать.
– Тебя постигнет разочарование, – не остаюсь в долгу я, потому что мне больше нечего сказать. Или потому что выглядеть независимой на словах это единственный способ скрыть за ними свою уязвимость и спрятать испытываемое желание. Я отвыкла быть слабой, я сама управляю своей жизнью, но, находясь рядом с Эдвардом Калленом, чувствуя исходящий от него жар, я будто теряю все свои прежние ориентиры. Словно весь мой мир снова сходит со своей оси. Не так, как тогда, когда не стало мамы, но всё равно в чём-то похоже.
– Ну, это мы ещё посмотрим, – утверждает Каллен, стаскивая с меня свою вещь, – до встречи, Белла.
День за днём, будто исполняя обещание, он появляется в клубе всё чаще. Как правило, я вижу Каллена за барной стойкой. Одного. Точнее, без всяких коробок. До поры до времени. Однажды непонятный короб попадается мне на глаза в гримёрке лежащим на столе. Я открываю крышку, готовая увидеть что-нибудь ещё из ассортимента женского магазина, но представьте моё удивление, когда вместо пояса, корсета или чулок перед моим взором оказывается дождевик. Самый настоящий, чёрт побери, дождевик. Карамельно-розового цвета. И с капюшоном. Это... мило. Но меня разбирает смех, и взглядом я натыкаюсь на чей-то блок самоклеющихся разноцветных стикеров в форме цветка. Я заимствую один стикер и старательно умещаю на нём всё, что хочу сказать.
Дождевик? Начитался глупых советов из интернета о том, что подарить девушке?
Стикер держится не лучшим образом, но, тщательно разгладив, мне удаётся прилепить его к коробке достаточно надёжно. Я отношу её Каллену перед выступлением. Он так и сидит за стойкой бара, а правая рука как раз опускает вниз стакан с виски на самом дне. Мужчина сосредоточенно проходится глазами по моему телу с головы до талии, заставляя меня думать, нравится ли ему то, как я выгляжу сегодня, прежде чем с явной неохотой скользит взглядом в сторону крышки, чтобы прочесть, что же там написано. Брови почти сходятся на переносице, характеризуя то, что Каллен либо просто не проникся моей шуткой, либо воспринимает её снисходительно, либо злится.
– Нет, ничего подобного я не читал, – со свирепой твёрдостью говорит он, комментируя мою записку, – это была моя идея. И в таком случае вот вопрос. Считаешь меня глупым?
– Нет, не считаю, – он не какой-то там рабочий с улицы. Откровенно глупые люди не достигают высот, подобных занимаемой им должности.
– Тогда что снова не так? Мы живём в довольно дождливом городе. Или у тебя уже есть дождевик?
– У меня есть деньги на такси, – облокотившись на барную стойку, поясняю я, – а ты можешь отдать его тому, кому он нужнее. В организацию по сбору одежды, например.
– Ты делаешь так?
Каллен допивает виски и просит ещё. Я хочу сказать, что, может быть, ему уже хватит, или спросить, отчего он пьёт, и насколько часто ему хочется, но всё это не моего ума дело. Совсем нет. Я не подруга, не девушка и уж тем более не жена. Не знаю, существует ли хоть одно слово, чтобы наиболее правильно описать, кто мы друг для друга. Приятели? Потенциальные любовники? Временные знакомые, если ему вскоре наскучит держаться где-то рядом, и он больше не появится? Может, он и вовсе связан с кем-то чувствами или отношениями. Отсутствие кольца не показатель. Не все любят украшения и носят их.
– Время от времени да. Это благотворно влияет на душу, – говорю я, упуская подробности о том, что не только жертвую одежду малоимущим. – Мне пора. Ты пока остаёшься?
– Я могу тебя подвезти, когда закончишь. Просто подвезти. Не более того. Ты подумай, ладно?
– Ладно, – необъяснимо нервничая, я едва не касаюсь своих волос левой рукой, но Каллен останавливает меня сильным прикосновением к запястью. Оно оказывается в плену его красивых длинных пальцев с ухоженными ногтями, и я смотрю на них во все глаза, потому что не все мужчины придают настолько много значения маникюру. Быть удерживаемой такой рукой приятно. Сладострастное касание ощущается в чём-то противоречиво, но одновременно и волнует меня. Хотя я уже и так взволнована. Как и всегда в присутствии Каллена. И даже тогда, когда его нет рядом. Потому что он остаётся в моих мыслях, и я снова и снова думаю о нём.
– Ты такая красивая сегодня.
Он отпускает словно целую вечность. За это время мне так и не удаётся ничего вымолвить. Может, потому, что я вряд ли первая женщина, кому он это говорит, а может, просто из-за внезапной сухости в горле. Но то, как уважительно Эдвард смотрел в мои глаза, так и не отпускает меня, и я соглашаюсь на поездку в машине, просто подходя к Каллену после выступления:
– Привет. Ты ещё не передумал?
– Нет. Ну а ты как? Неужели готова уехать со мной?
– Разве ты не этого хотел? – я делаю ещё один шаг вперёд. Каллен оглядывается вокруг, будто думает, что сейчас кто-то прокричит о том, что это розыгрыш, но до нас и дела никому нет. Он встаёт со стула через пару секунд. Стаскивает пиджак со спинки, просто сжимая вещь в левой руке. И прикасается к моему подбородку другой ладонью. Большой и указательный пальцы крепко обхватывают его так, что мне становится немного больно. Но и эта боль мне... нравится. Да, именно нравится.
– Ну, тогда поехали, Белла. Я буду вести себя хорошо.