И мир закрывает двери

Часть 3

Во внедорожнике пахнет то ли сандалом, то ли можжевельником. Я пытаюсь понять, откуда исходит столь очевидный запах, но в машине слишком темно, чтобы разглядеть, например, автомобильный освежитель. Во мраке ещё больше чувствуется присутствие Эдварда Каллена, пусть мы теперь и не одни, а с водителем. Допустимо ли спрашивать или просто говорить о чём-то, учитывая новые обстоятельства? Я не уверена и размещаю руку на краю сидения. Бежевая кожа гладкая и слегка прохладная.
– Это твой личный автомобиль? Я имею в виду, он только для тебя, или ты делишь его с кем-то ещё, кто работает в компании?
– Только для меня, – лаконично отвечает он. Не высокомерно и без излишней заносчивости, насколько я могу судить. Признание факта, да, но не эгоистичное самолюбие.
– И каково быть таким... занимать столь важный пост?
– Напряжённо. Вечно что-то да происходит. Кто-то забеременел, кто-то зазвездился, ещё один телеведущий обиделся, что его не перевели вести более престижную передачу, когда оттуда кто-то ушёл, и так до бесконечности. Многих надо увещевать, что мы всё равно их ценим. Просто потому, что иногда не время искать замену.
– Ты занимаешься этим сам?
– Иногда. Тебя отвезти домой, верно?
– Да, домой. Можешь высадить меня где-нибудь, и я...
– В столь поздний час ходить по улицам одной небезопасно. Не думаешь же ты, что я допущу, чтобы ты прошла одна хотя бы несколько метров?
– Почему бы и нет. Я взрослая и часто возвращаюсь домой по темноте именно так.
– На такси. И выходишь ты у подъезда. Мы оба это знаем, Белла, – Эдвард дотрагивается до моей руки так чувственно, что у меня в груди становится тесно от ощущения заботы. – Ты всё равно лишь женщина, которую легко обидеть и не просто обидеть.
– Почему тебя заботит, случится ли что-то со мной или нет? Мы не вот прям... близки.
– Но это может измениться в любой момент. Тебе достаточно лишь захотеть. Я тебе нравлюсь. Первый шаг уже сделан.
– Ты так в себе уверен.
– Не знал, что для мужчины это недостаток.
Тем временем по обеим сторонам дороги появляются знакомые здания, заведения вроде кофеен и ресторанов или цветочные магазины. Остаток пути до моего дома проходит в тишине, разбавляемой лишь негромкой музыкой из колонок. Женский голос, надрыв, сопровождающий почти каждую строку, вопросы, которые и я могу задавать себе, мысли, созвучные моим. Я ведь тоже хочу прикоснуться к мужчине. Почувствовать его каждой клеточкой тела. Попробовать на... вкус. Но...
– Спасибо, что подвёз, – говорю я, когда машина останавливается напротив моего подъезда, и водитель выходит, чтобы достать мою сумку из багажника. Я отстёгиваю ремень безопасности, но не спешу выходить. – Ты теперь тоже домой?
– А что? Хочешь пригласить меня выпить кофе?
– Нет, просто спросила. Доброй... доброй ночи тебе.
Я выбираюсь из автомобиля и, взяв сумку, проделываю несколько шагов до подъезда. Звук уезжающей машины застаёт меня в дверях, и я оглядываюсь через плечо. Обочина становится пустой, отчего мне становится как-то не по себе. Я иду дальше, лишь когда консьерж подходит узнать, всё ли у меня в порядке. Я отвечаю кивком и, узнав, что мне не приходили ни посылки, ни письма, благодарю, прежде чем уйти. Тело настолько устало, что ситуацию не улучшает даже душ, и я ложусь под одеяло в надежде уснуть в течение нескольких минут, но разум словно далёк от того, чтобы успокоиться и позволить мне поспать. Когда же я наконец засыпаю, то спустя время просыпаюсь от невероятно яркого сна, все детали которого поочерёдно вспыхивают в голове. Жаркий шёпот прямо на ухо, быстрые движения рук, стягивающие одежду прочь, слова, что мы оба хотим друг друга одинаково сильно, и это нужно просто признать, и наконец плавное, но глубокое проникновение вглубь меня, не оставляющее ни единого шанса не поддаться ему и Каллену. Но его тут нет, и напрасно я зажмуриваю и вновь открываю глаза. Ничего не меняется. За исключением меня пустая комната остаётся пустой. Я кончила там, во сне, и кончила сильнее, чем с кем-либо наяву, и потому реальность, в которой я запрещаю себе сближаться с тем, кого хочу, совершенно не радует меня. И становится ещё хуже, потому что теперь, встречаясь с ним в клубе, я неизменно думаю о своём сне, в котором Каллен хотел меня так же, как и я его.
В один из таких дней он преподносит мне колье. Со стразами и пришивными камнями. Я представляю, как оно комфортно лежало бы на шее, не мешая движениям, идеальное для костюма, который я недавно заказала в ателье. Во мне словно борются две противоположные сущности. Принять или не принять.
– Нравится?
Мы в моей гримёрке, куда Каллен вошёл после выступления. На удивление, предварительно постучав. Я думала, что, быть может, это Джаспер, но всё оказалось иначе.
– Нравится.
– Хочешь его?
Это звучит как «хочешь меня?». Я смотрю на Эдварда, на футляр с колье и наконец в глаза Каллену. Наверняка он знает ответ и так. Что я хочу его, колье и другие вещи, которые он пожелает мне подарить. Я стягиваю бретели своего лифа по рукам.
– Поцелуй меня.
Повторное приглашение не требуется. Каллен подходит ко мне и, перехватывая мои руки, прижимается своими губами к моим. Его тело вдавливает меня в туалетный столик, я чувствую боль в бёдрах, от которой не только больно физически, но и щемит в сердце, потому что в этот самый момент поцелуй становится глубже. Язык Каллена оказывается в моём рту, с чем я даже не борюсь, приоткрывая губы, позволяя этому произойти. Я задыхаюсь от возникающей потребности в большем. Желание коснуться становится совсем немыслимым. Просто коснуться. Никогда не чувствовала такого прежде. Ни к кому и никогда. Я высвобождаю руки из хватки, хоть и понимаю, что не смогла бы, если бы Каллен её не ослабил. Его руки смещаются вниз, пока целомудренно не замирают на талии, что вновь удивляет меня. Я могу думать лишь о том, как потрясающе он целуется. Чуть посасывая нижнюю губу, иногда отстраняясь, смотря в мои глаза, которые я открываю, чтобы видеть его красивое лицо, прежде чем снова сомкнуть веки, когда Эдвард возобновляет поцелуй. Этот поцелуй дразнящий, хоть и неспешный. Пальцами я касаюсь волос Каллена, тяну за них, а он пробирается правой рукой в вырез юбки, проходясь пальцами по коже моего бедра. Я учащённо вдыхаю, выдыхаю и просто часто дышу, и содрогаюсь всем телом от исступления. И готова убить того, кто стучит в дверь, но лишь отступаю на шаг, едва Каллен исчезает из моего личного пространства, и быстро привожу себя в порядок.
– Белла. Ты... Извини, я не знал, что ты не одна, – Джаспер входит, но тут же отводит взгляд, мгновенно разобравшись во всей ситуации. – Я хотел спросить, но мы можем поговорить и по телефону.
– Можете поговорить и сейчас. Я подожду тебя в машине, Белла.
Всего лишь одной фразой Каллен словно заявляет свои права на меня, а потом выходит из гримёрки, окинув моё тело дерзким взглядом. Я остаюсь с другом, открытым футляром с колье и неразберихой в мыслях. О том, что произошло со мной и между нами с Калленом, подарившим мне самый интенсивный и многообещающий поцелуй в моей жизни. У нас теперь отношения или что-то вроде того?
– Белла. Ты не могла бы постараться повлиять на Элис? Я поддерживаю идею единой цветовой гаммы в оформлении, но не хочу видеть цвета флага. В конце концов, мы ведь женимся не в июле.
Джаспер взывает ко мне, во многом понурый, обеспокоенно смотря на меня. В каком-то смысле я ждала, когда Элис начнёт перегибать палку, и сейчас стремлюсь успокоить жениха. Хотя окончательно всё устаканится не раньше, чем через пару месяцев. Может быть, хотя бы к середине ноября Элис поймёт, что всё в принципе организовано, и мы все немного выдохнем и расслабимся.
– Я поговорю с ней, обещаю. На мой взгляд, это тоже перебор, поэтому я постараюсь донести эту мысль и до неё. Что патриотизму не совсем место на свадьбе.
– Спасибо, Белла, – Джаспер выдыхает и, замолчав на некоторое время, после паузы вновь обращается ко мне, – нам записать у себя, что ты придёшь не одна? Красивое колье, между прочим. И не выглядит дешёвым.
– Да, вероятно, – тихо отвечаю я, – но всё не так, как выглядит. Мы с ним не встречаемся. Ничего такого. Это просто был... момент. Не говори Элис, ладно?
– Тем не менее, он тебя ждёт. Это что-то да значит. Но я не вмешиваюсь.
Я собираюсь домой как в тумане. И то и дело думаю о колье. Принять подарок или вернуть? Вернуть или принять? Попросить его просто на время? В машине, едва она трогается с места, Каллен спрашивает о Джаспере:
– Что он хотел?
– Ничего существенного. Лишь попросить, чтобы я помогла ему с его невестой.
– У него есть невеста?
– А ты ревновал? – спрашиваю я, всерьёз полагая, что могу и имею право. Теперь, после того, как мы целовались.
– Нет. Он не в твоём вкусе. И ревнуют только неуверенные в себе. Именно поэтому и хотят контролировать своих девушек, допытываясь, где они были и с кем. Я не страдаю этим, Белла, – Эдвард ненадолго прерывается, и я поворачиваю голову к нему. – Когда, кстати, свадьба? Я буду очень рад пойти с тобой.
– И зачем тебе это? Мы едва знакомы.
– Мы узнаем друг друга получше, – заверяет он, явно убеждённый в своей правоте и, наверное, готовый привести мне массу доводов, если я буду не согласна. Но я в принципе согласна. – Время ещё есть.
– Пятого декабря. И я подумаю над твоим предложением.
– А что решила по поводу колье?
Автомобиль замедляется и сворачивает на обочину напротив моего подъезда. Я молчу и, просто придвигаясь ближе, целую Каллена в левую щёку. Я не настолько скромна, как могло бы показаться.
– Ещё увидимся, Эдвард. Через пару дней.
– Или можем не ждать встречи в клубе, – произносит он, когда я отодвигаюсь. – Нам необязательно встречаться только там, как это происходит сейчас. Давай поужинаем завтра. Или пообедаем. Можешь выбрать время сама, а я забронирую столик в ресторане.
– Я работаю допоздна. В танцевальной школе.
– Ты преподаёшь? – он смотрит на меня всепроникающим и сосредоточенным взглядом. Кажется, Каллен хочет знать и об этой части моей жизни, а не только про клуб. Я бы сказала, что смогла удивить Каллена, но не уверена, что это применимо к нему. Что его вообще можно чем-то удивить или озадачить. Учитывая все его слова, подразумевающие кризисные ситуации на работе, которые приходится разруливать именно ему.
– Да.
– Но у тебя ведь есть перерыв?
– Да, есть. Примерно сорок минут. Только чтобы сходить до ближайшей кофейни и вернуться. Никаких поездок.
– Просто скажи, во сколько ты можешь уйти, – повелительным тоном обращается ко мне Эдвард. Тоном начальника, с которым я уже знакома. Звучным, высоким и сильным. Но всё равно красивым, несмотря на командирские нотки.
– Без двадцати два.
– Славно. Я приеду. А теперь адрес.
Я называю район и конкретное место, прежде чем покинуть автомобиль. Следующим утром я собираюсь тщательнее обычного. Вряд ли стоит придавать столько значения одежде из-за сорока минут, особенно если я всё равно буду вспотевшей, что не замаскировать вещами, но я выбираю платье вместо привычных джинсов и простой блузки. Мне почти трудно сосредоточиться на своих обязанностях. Из-за приятного волнения внутри и предвкушения. Я то и дело поглядываю на часы на правой руке. В том числе и по пути на улицу в 13:39. У меня нет номера Каллена, а у него нет моего, так что, если он передумал или не приедет по другой причине, я узнаю об этом, только если проведу некоторое время снаружи здания, в котором под школу арендован первый этаж. Но мне не приходится ждать ни секунды. Машина уже стоит напротив входа, и через опущенное стекло я вижу Эдварда, замечающего меня также сразу, потому что его взгляд не отрывается от двери.
– Привет.
– Привет.
– Тайлер откроет тебе дверь.
Я сажусь в машину, обойдя её сзади и кивнув водителю, прежде чем занимаю своё привычное место. Наверное, странно думать так, если всё это может закончиться так же быстро, как и началось, но я уже знаю, что нет ничего вечного, поэтому позволяю себя думать именно так.
– И что теперь?
– В семи минутах езды отсюда есть довольно хороший ресторан. И я уже заказал несколько блюд, заехав туда по пути. Приедем, и ты просто выберешь блюдо, а что останется, возьмём с собой. Тебе будет чем поужинать вечером. Итого двадцать шесть минут на совместный обед.
– Ты всё рассчитал?
– Именно так. Ну что, поехали?
– Да.
Движение по прямой чередуется с поворотами и обгонами, и мы действительно приезжаем на место через семь минут. Я знаю об этом ресторане, неоднократно видела его, проходя мимо, но внутрь так ни разу и не зашла. А теперь захожу, да ещё и не одна. Нас проводят за столик в углу заведения, и через пару минут на столешнице оказываются семь тарелок. Просто безумие. Но, вероятно, только для меня. А Каллену это не стоит слишком много.
– Что выбираешь?
– Равиоли с грибами.
– Тогда так, – он перемещает тарелки и ставит передо мной выбранное блюдо, от которого ещё исходит пар, а сам принимается за стейк с салатом из свежих овощей. – Ешь. У нас остаётся двадцать три минуты.
– Почувствуй себя как в армии, – говорю я, начиная накручивать спагетти на вилку, помогая себе ножом. Каллен разрезает стейк на части с задумчивым выражением лица, но прерывается для ответа. И этот ответ меня глубоко поражает. Если не сказать, что шокирует.
– Я думал туда пойти. Точнее, не в саму армию, а в береговую охрану. Но потом решил, что мне вряд ли хватит дисциплины в период учёбы. Теперь считаю, что хватило бы, но всё к лучшему. Я люблю то, чем занимаюсь, и считаю, что хорош в этом деле. Как и ты в своём. Как твой день?
– На данный момент продуктивно. Хоть и нелегко. Требуется много терпения. Повторять что-то раз за разом. Наверняка у тебя тоже так, несмотря на то, что всё отличается. Сам характер работы.
Мне на удивление легко разговаривать с Эдвардом Калленом. Отвечать на его вопросы и в свою очередь вновь слушать его голос и вникать в то, что он говорит.
– Да, мне тоже приходится проявлять терпение, Белла. Кроме того, я начинал с самых низов. Писал для газет и только потом решил попробовать свои силы на телевидении. Меня взяли режиссёром дневного выпуска новостей. По принципу, что днём в основном все на работе, и косяки нового сотрудника расстроят меньшее количество людей. Так себе логика, но тогда я, разумеется, не отважился спорить. Я хотел работать, а не вступать в полемику, – всё, что я слышу, делает Эдварда Каллена очень рассудительным человеком в моих глазах. Наверное, он мог бы и не быть руководителем высшего звена, если бы тогда позволил себе лишнее. – Спустя время мне доверили и утренний эфир, и, по-моему, напряжение там самое колоссальное. Я по-прежнему так считаю. Телеведущие вынуждены вставать, когда весь город ещё спит, и ехать на работу, борясь с сонливостью. Как бы рано ты не лёг, всё равно темнота за окном сама по себе означает, что ты мог бы ещё поспать.
– Стало быть, ты тоже вставал очень рано?
– Подозреваю, что не настолько рано, как женщины в коллективе утренних новостей, но в восемь эфир уже начинался, а до того нужно было сделать много всего, чтобы он прошёл идеально. Я не вбегал в студию за секунду до того. Ну а как ты поняла, что танцы это твоё?
– Мне просто понравилось, когда мама отвела меня на занятие. Не сразу, но я поняла, что хочу учиться дальше, а потом и что хочу зарабатывать преимущественно так. Ну, какое-то время. Лет пятнадцать у меня, наверное, ещё есть.
– А потом? – сделав глоток воды, Эдвард опускает стакан на стол с тихим соприкосновением со скатертью, прежде чем посмотреть на меня в упор. – У тебя же есть какой-то план?
– Есть. Я коплю деньги на школу.
– На свою школу танцев? Поэтому клуб это лишь ступенька?
– В том числе. Ну а что нового у тебя на работе? – спрашиваю я. – Заболевшие звёзды, неполадки с оборудованием, падение рейтингов?
– Хочешь знать о нашей кухне, чтобы пойти на NBC и стать для них шпионом?
– Боюсь, что мне не справиться с ролью двойного агента, – с улыбкой откликаюсь я. – Надо уметь искусно врать, а я не обладаю нужными качествами. Твоя работа и твои дела в безопасности. Но ты не обязан рассказывать что-то, если не хочешь.
– Да нечего рассказывать. Обычная рутина. Пропала телеведущая, звонили несколько дней, всё безуспешно. Появившись сегодня, она сказала, что просто устала, и ей нужно было уехать. Детокс от всего. Так она выразилась. Я бы уволил, не будь она профессионалом, которого часто пытаются переманить, а она всё равно хранит верность каналу вот уже семнадцать лет. Это половина моей жизни. Я ещё в школе учился, когда она устроилась. Не мне её увольнять. Но ты доедай, а то не успеем вернуться.
Я заканчиваю со своими равиоли, после чего Эдвард просит сложить нам с собой другие блюда и расплачивается за обед. Я не собираюсь их брать, но Каллен настаивает. Уже в машине.
– Можешь угостить коллег, например. В школе, где ты работаешь, ты ведь не единственный преподаватель?
– Нет, не единственный.
– Ну так вот. Я точно не возьму всё это с собой. Будет не совсем солидно появиться в офисе с контейнерами в пакете.
– Ладно, так и быть, – машина медленно трогается с места как раз тогда, когда я опускаю пакет на коврик. – Но только сегодня. Мне слегка не по себе от таких трат.
– Но это ведь мои траты, а я не вижу в этом проблемы. Если я чего-то хочу и могу что-то себе позволить, почему меня должны останавливать какие-то рамки?
– Наверное, не должны.
– Я не разбрасываюсь деньгами направо и налево. И я не украл их. Я их заработал, Белла. Может быть, ты вынуждена себе во многом отказывать, и я понимаю, что большинство людей так и живут, и мне хотелось бы, чтобы труд представителей общественно значимых профессий ценился больше и оплачивался лучше, но не я решаю это