И мир закрывает двери

Часть 4

К этому времени автомобиль встаёт в пробке, которая совсем не двигается. Оглядевшись, я понимаю, что до школы осталось всего ничего, и я вполне могу дойти пешком. Но тут Каллен обращается к своему водителю, чтобы тот вышел и посмотрел, насколько всё серьёзно. Тайлер покидает водительское кресло, открывая и захлопывая дверь, и мы с Эдвардом остаёмся один на один. Я поворачиваю голову к нему, чувствуя, как воздух будто электризуется за одно короткое мгновение, а на коже моих рук высыпают мурашки.
– Уверен, это ненадолго. Ты успеешь.
– Ну или пройду несколько сотен метров пешком. Здесь уже близко.
– Но, пока ты ещё здесь, я хотел бы кое-что повторить.
Эдвард придвигается ко мне и страстно обнимает за шею правой рукой, а потом целует так, как умеет только он. От интенсивности поцелуя у меня поджимаются кончики пальцев на ногах, сводит странной судорогой низ живота, и я так рада, что сегодня на Эдварде Каллене нет пиджака. Это позволяет прикоснуться больше, почувствовать больше тепла, исходящего от его тела через рубашку, и я стискиваю её у него на спине, пока Эдвард целует меня со всей накопившейся в нём страстью. Я дрожу от ощущения его руки, плотно прижатой к коже, и пальцев, болезненно, но приятно сжимающих моё левое бедро, и вздрагиваю, когда посреди всего этого безумия он прикусывает мне нижнюю губу, тут же втягивая её внутрь своего рта и задевая место укуса кончиком языка, прежде чем разорвать контакт. Я облизываю губу, но она вроде бы не кровоточит. Моя же рука так и держится, вцепившись, за ткань.
– Ты говорил, что не кусаешься.
– Да, было дело. Хотя, быть может, я немного слукавил. Каюсь, грешен. Можешь ударить меня, если хочешь, но я бы предпочёл иной вариант для извинения.
Совсем отодвинувшись, Эдвард достаёт коробку из кармана переднего пассажирского сидения и сразу снимает крышку, отложив её в сторону. В коробке браслет Каллена. Но, приглядевшись, я понимаю, что это не так. Его браслет был серебряно-золотым, а этот просто золотой. Весь целиком. Но за исключением цвета выглядит он так же. Эдвард Каллен приобрёл и дарит мне почти идентичный браслет. Который в диаметре вроде бы меньше. Я предпочитаю не задумываться о значении и смысле всего происходящего вот прямо сейчас.
– Надеть?
Я словно марионетка, которая способна лишь на то, чтобы протянуть руку вперёд и смотреть, как красивые мужские пальцы оборачивают ювелирное изделие вокруг запястья, застёгивая браслет, который садится, как влитой.
– Выглядит...
– Потрясающе, – шепчу я, не дав Эдварду закончить. – Оно такое красивое.
– Я был уверен, что ты не останешься равнодушной. Я видел тот твой взгляд. Оно навсегда твоё, Белла. Независимо ни от чего.
Как раз в этот миг в машину возвращается водитель, и мы вновь едем благодаря тому, что от дорожного затора ничего не остаётся. Он рассосался на удивление быстро. Автомобиль останавливается у здания школы через одну короткую минуту. Я невольно думаю, а прикоснётся ли Эдвард ко мне, или я просто должна выйти, но он так скоро накрывает мою правую руку левой ладонью, чуть сжимая, что у меня будто сбивается сердечный ритм. И Эдварду словно бы плевать на Тайлера, который слышит, с каким волнением его босс обращается ко мне. Хотя может быть и так, что это волнение различаю только я. Тайлер же вылезает на улицу спустя долю секунды.
– Я бы хотел встретиться и завтра, но завтра особенно загруженный день.
– И у меня. Я начинаю работать позже, поэтому пообещала Элис сходить с ней выбрать гирлянды для украшения ресторана к свадьбе.
– Надеюсь, у нас обоих всё пройдёт хорошо, и всё задуманное осуществится. Может быть, послезавтра ты расскажешь мне, выбрали ли вы что-то или нет.
– Может быть, и расскажу.
На несколько мгновений я разворачиваю руку внутренней стороной ладони вверх, чтобы ответить на прикосновение, тоже обхватывая руку Эдварда Каллена. И я действительно думаю, что поделюсь с ним новыми знаниями о светодиодных занавесах или гирляндах в виде бахромы, пока на следующий день ближе к вечеру не поскальзываюсь на ровном месте в коридоре танцевальной школы. Даже не в зале во время тренировки, а просто потому, что после мытья полов их вытерли не совсем насухо. Пятка правой ноги подворачивается куда-то внутрь, и, не сдержавшись, я кричу от приступа боли в голеностопе. Все мысли о светодиодных растяжках под потолком ресторана и занавесе за столом молодожёнов тут же улетучиваются далеко прочь. Почти сразу вокруг появляются и дети, и девушки из моей возрастной группы, у которых я как раз была должна провести тренировку, и мои коллеги. Все стремятся мне помочь, но я боюсь, что они сделают только хуже, и звоню Элис. Если я и могу на кого-то рассчитывать, то только на друзей. Она приезжает вместе с Джаспером не слишком скоро, но всё это время я всё равно предпочитаю лежать, разве что чуть передвинувшись к стене. До тех пор рядом со мной находится одна из моих учениц, разговаривая на отвлечённые темы. Врач в больнице однозначно диагностирует растяжение связок. Смотреть на то, как нога стала выглядеть визуально иначе, едва не больнее, чем испытывать боль физическую. Значительная отечность, багрово-синие пятна, проступающие на коже, ещё пока мы едем в машине, увеличение размера конечности. Мне подробно расписывают лечение, заключающееся прежде всего в соблюдении максимального покоя и ограничении двигательной активности.
Я не лишаюсь подвижности прямо-таки совсем, но передвигаюсь по квартире только по необходимости, а мысли о работе и вовсе отходят далеко на задний план. В моих же интересах беречь ногу, прикладывать холод и оставаться в кровати как можно больше, чтобы через пару-тройку недель совсем забыть о произошедшем и благополучно вернуться в строй. Спасибо отцу и Филу, объединяющимся ради заботы обо мне и на следующий день привозящим несколько пакетов с готовой едой, которую мы частично распределяем по морозилке. Я провожаю их после совместного ужина и времени, проведённого втроём, и потом, стоя на одной ноге, управляюсь с мытьём посуды. Но уборку тарелок по местам приходится отложить из-за звонка телефона. Я иду к нему очень медленно, иногда касаясь стен, думая, что звонящий вот-вот перестанет звонить, но консьерж отличается либо терпением, либо повышенным чувством ответственности, вежливо сообщая о пришедшем ко мне мужчине.
– От меня недавно ушли отец и отчим. Это кто-то из них?
– Нет, мисс Свон. Он говорит, что его зовут Эдвард Каллен. Вам знакомо это имя?
– Да.
– Вы хотите, чтобы я его пропустил?
Я и хочу, и не хочу. Хочу, потому что он необъяснимо важен. А не хочу, потому что представляю собой плачевное зрелище. Женщина, которая преодолевала пару метров словно вечность и одета в растянутую майку и шорты, мало походит на ту Беллу со сцены клуба. А Каллен знает только эту версию меня. Красивую, энергичную, не больную и жизнерадостную. Ничего, что связано с моей утратой или тем, как я с ней справляюсь. Но я говорю, чтобы ему позволили подняться. И ковыляю обратно на кухню, лишь бы не пришлось делать этого при нём. Вскоре его хрипловатый будто от беспокойства голос доносится со стороны входной двери.
– Белла? Ты здесь?
– Да. На кухне.
Я слышу звуки и шаги. И тишину, когда Каллен останавливается позади, прежде чем сказать:
– Тебя не было сегодня в клубе, а у меня нет твоего номера телефона. Джаспер сказал, что случилось вчера. Ты тут одна?
– Да.
– Сильно больно?
– Терпимо, – мне остаётся поставить в шкаф для посуды ещё одну тарелку, но меня сражает боль, стоит немного переступить, и против воле по щеке скользит глупая слеза. Нашла, чёрт побери, время. Успокойся, Белла. Я увещеваю себя, зажмурившись и чувствуя, как Эдвард забирает у меня тарелку. Ну зачем мне всё это? Не травма, а то, что он здесь. Мы просто немного поцеловались. Футляр с его подарком просто лежит в моём комоде, а браслет на туалетном столике. И меня просто тянет к мужчине. Но всё это труднее, чем просто.
– Тебе совсем никто не может помочь? Кто-то, кто мог бы находиться тут постоянно? Например, мама?
Я смотрю на свою уродливую ступню. Мне надо в кровать и приложить лёд минут на двадцать. Если я выдержу. Пока ещё ни разу не справлялась, убирая пакет с ним раньше. Да, в сочетании с обезболивающими боль при этом отступала, но сейчас она притупляется в силу других причин. И мне хочется забиться куда-нибудь в угол. Потому что прямо сейчас я не чувствую себя сильной и способной на преодоление моральное и внутреннее.
– Нет, не может.
– Почему?
– Просто не может. Причины тебя не касаются, – осипшим голосом произношу я и прислоняюсь к столешнице спиной, повернув голову в сторону окна. За ним всё тот же вид, что и обычно, ветви дерева, зелёные листья, как и должно быть летом, небо, на котором иногда проплывают облака, но не так часто, чтобы надолго заслонять солнце. Хотя это не имеет особого значения. Прямо сейчас солнечные лучи вряд ли способны сильно улучшить моё настроение.
– Это твоё мнение, но я думаю иначе, Белла. Мне плевать, что ты сказала и как ты это сказала. Я хочу позаботиться о тебе, если больше некому, и узнать тебя, – узнать меня... И что именно, интересно, узнать? Про меня? О моём детстве или первой любви? О массе других вещей, которые люди рассказывают друг другу, когда сближаются и начинают встречаться? Я не могу вот так. – Или давай я позвоню и поговорю с твоей мамой, чтобы она пришла. Она знает, что случилось? Белла.
Каллен всё продолжает и продолжает говорить. Кажется, этому не будет конца. А я так хочу всё это закончить. Просто одним махом. Так сильно, что выпаливаю на одном дыхании:
– Нет, не знает. Тот, кто лежит в гробу, ничего не может знать.
Становится в одночасье тихо. Совсем тихо. Буквально бесшумно. Я даже не слышу звуков дыхания. Меня бы не удивило не увидеть Каллена, если вдруг он умеет передвигаться беззвучно и ушёл, но, повернувшись, я вижу его всё там же, где он стоял. Именно на том самом месте. С руками в волосах, отчего натягивается ткань рубашки. В особенности на рукавах. Взгляд словно потухший, но не избегающий смотреть на меня. Вообще-то он не отрывается от моих глаз, будто Каллен силится прочесть мои мысли, но в итоге словно сдаётся перед лицом того, что я сказала, и стремительно подходит ко мне, хотя расстояние между нами не то чтобы было велико. Всего-то один единственный шаг. Всего секунда, и всё. Руки обнимают меня так сильно, что почти больно, и Каллен превращается в того, кто находится рядом не только физически, но и эмоционально. И при этом в полном безмолвии. Уверенно-заботливое касание напоминает отцовское, но каким-то образом и по непонятной причине значит для меня гораздо больше. Но чувство рези в груди всё равно лишь усиливается с течением времени. Столь ярко выраженное участие не избавляет от того, какой разбитой я себя чувствую. Или мне просто нужно остаться одной. Оправиться от потрясения, вызванного травмой, максимально самостоятельно. Потому что пока я ничего не могу. По-прежнему не могу. И позволяю себе только вдохнуть запах Эдварда Каллена, прежде чем тихо сказать:
– Уйди.
Он отодвигается очень медленно, и я впервые вижу, чтобы он выглядел растерянным. Эдвард словно застыл, если не учитывать мрачный взгляд и то, как зрачки продолжают двигаться, а глаза моргать, но в остальном Каллен само... оцепенение. Даже не думала, что он может быть таким. Но что я вообще о нём знаю? Да ничего существенного. Хотя теперь из-за меня он будто бы лишился всей присущей ему дерзости и величия в облике, поддавшись меланхолии и угрюмому настроению.
– Просишь, чтобы я ушёл?
– Да.
– И почему? – я молчу, ведь у меня нет адекватной и по-настоящему взрослой причины. И молчу довольно долго, так что Каллен заговаривает вновь, так и не дождавшись чего-либо из моих уст. – Это неправильно. Предполагаю, ты сейчас... подавлена, и я уйду, если ты хочешь, дам тебе время, но если что-то потребуется, что угодно, то вот мой номер.
Перед уходом Эдвард оставляет свою визитку у меня на столе. Обычный чёрный прямоугольник с белым текстом. Немного удивительно, что в ней нет ничего вычурного и претенциозного. Просто имя, фамилия, логотип компании, наименование занимаемого поста. И данные для связи. Я размышляю о том, чтобы позвонить, всё чаще по мере того, как однотипные дни складываются в первую неделю на постельном режиме, а Эдвард больше не даёт о себе знать. С ногой становится чуть лучше, и я задумываюсь о новом танце, смотря свежие ролики на ютубе, чтобы, возможно, почерпнуть что-то из хореографии, а также зову в гости Розали и Элис. Наша невеста делится последними новостями, касающимися своей свадьбы, и упоминает, что остановилась на лиловой цветовой гамме торжества.
– Спасибо, что поговорила со мной тогда. Теперь я понимаю, что красный и синий действительно были бы слишком.
– Не за что, Элис. Я рада, что ты продвигаешься по своему плану.
– А ты как? Я имею в виду, без учёта очевидного.
– Я почти дочитала книгу, хочу поставить новый танец, мне привезли костюм, поскольку я сказала, что не смогу забрать его в ближайшее время, и я уже не такая вялая.
– Новый костюм? – спрашивает Розали. – Тот, который ты заказывала пошить не так давно?
– Да, Роуз, я о нём.
– А посмотреть можно?
– Конечно. Он у меня в комнате. На кровати.
Я медленно встаю со стула, и мы идём в мою спальню. Там я и оставила лежать свой наряд, состоящий из лифа, брюк и цепочки с монетами. Наряд, который прямо сейчас и в ближайшее время я даже не в состоянии примерить. А рядом с ним лежит то самое колье. Я прикладывала его к одеянию, чтобы определить, сочетается ли одно с другим, и позабыла убрать. И теперь подруги предсказуемо спрашивают о нём:
– А это у тебя откуда?
– Это… подарок, – честно говорю я. – Вроде оно подходит к наряду, да?
– Да оно шикарное, – отзывается Розали, – правда. Уверена, на твоей шее будет смотреться потрясающе. Давай посмотрим.
– Точно, – кивает Элис несколько раз кряду. – Ты должна немедленно примерить всё это. Мы тебе поможем. Садись и начинай раздеваться.
Я не совсем в том настроении, чтобы переодеваться, но соглашаюсь, потому что иначе придётся ждать полного выздоровления, а если при пошиве наряда что-то напутали уже после заключительной примерки, то лучше узнать об этом раньше, чем позже. Но всё оказывается идеальным. Никаких изъянов или несоответствий моим пропорциям. И колье блестит невероятно красиво. Поправляя его подрагивающей правой рукой, я понимаю, насколько скучаю по Каллену. По тому, каким он был со мной и для меня. Скучаю не из-за его благосостояния и того, сколько подобных украшений он ещё может мне подарить, а потому, что от него исходили забота и желание быть рядом, способность выслушать, если мне нужно, и он ничего от меня не требовал. Ни единого раза. Если повезёт, я ещё не потеряла его навсегда.
Только Роуз и Элис уходят, я почти сразу набираю номер, указанный на визитке. В ожидании гудков мне случается провести всего пару секунд, потому что автомат говорит о нахождении телефона вне зоны действия сети или выключенном статусе. Я проверяю правильность цифр, ведь могла и ошибиться, но нет, все цифры введены мною верно. Я звоню ещё несколько раз и в последующие дни периодически тоже, но всё с тем же итогом. Абонент выключен или находится вне зоны действия сети. Я не знаю, означает ли это, что случилось что-то плохое, или это просто признак того, что я опоздала, но в интернете нет ничего о том, что Эдвард Каллен пострадал в ходе какой-нибудь несчастной ситуации, или что его вдруг уволили. Я просматриваю всё внимательно и тщательно, начиная и заканчивая день именно так, пока не понимаю, что должна выйти. Просто выйти за порог, спуститься вниз и поехать хоть куда, сделать хоть что-то, чтобы преодолеть внутренний и внешний кризис. Успеть до того, как возникнет ощущение, что мир закрывает двери. Я уже проходила через это, когда не стало мамы. И больше не хочу.
Наступать на ногу уже почти не больно, но на всякий случай я беру с собой лекарства и надеваю простые сандалии. Садясь в такси, я не знаю, куда еду, на протяжении нескольких кварталов. Ведь мне впервые за многие годы фактически никуда не надо. Но я говорю водителю, что заплачу, сколько он скажет. В том числе и за простой. Простой, который намечается внезапно, когда я просто смотрю в окно и на здания снаружи. Меня нет около сорока минут, но меня не заботит счётчик. За это время я становлюсь другой. Открываю для себя нечто новое. И окончательно разбираюсь в том, где хочу быть. К моменту возвращения к такси у меня есть конкретный адрес. Адрес места работы Эдварда Каллена. 66 Западная улица, 47. Тут-то я и отпускаю водителя насовсем, чтобы через пару минут войти в здание с логотипом компании на фасаде через дверь-карусель. Здесь фактически тихо, хотя я ожидала иного. Шума, звуков лифта, голосов людей, которые либо проходят через пункт досмотра, либо выходят. Но тут в основном сотрудники охраны и ресепшена. Я без понятия, сколько сейчас времени. И также не уверена, что меня пропустят. Но подхожу к стойке, чтобы хотя бы узнать, как тут всё устроено.
– Здравствуйте. Вы не подскажете, как я могу найти...
– Белла, – я явственно слышу голос, который узнаю, даже несмотря на то, что он звучит не так, как я привыкла. Он словно надтреснутый, будто осип от простуды. Я поворачиваюсь вокруг собственной оси и вижу Эдварда, который, скорее всего, только-только вошёл в здание, а через окна первого этажа различаю его автомобиль, уезжающий в неизвестном направлении. Эдвард не выглядит нездоровым. Скорее просто уставшим. С очевидными кругами вокруг глаз. Он смотрит так, будто мы видимся впервые, и я могу понять, отчего. Изменения во мне невозможно не заметить. – Твои волосы. Ты...
– Да. Минус двадцать пять сантиметров и почти шестьдесят три грамма. Отдала на благотворительность. Для париков онкобольным детям, – чтобы продолжить, я вдыхаю прерывисто, но ни в моём дыхании, ни в голосе нет ничего, что говорило бы о зарождающихся слезах. Я бы услышала их. Но сейчас есть лишь лёгкая дрожь, а в остальном я просто хочу сказать и дать себя понять. – Моя мама умерла чуть больше года назад. У неё был рак. Твои вопросы и то, в каком состоянии я находилась... Всё просто навалилось на меня. Я не хотела сделать больно, но сделала. Наверное, ты поэтому не отвечал, и мне...
– Нет, Белла, не поэтому. Я уезжал в командировку. Чёрт, я надеялся, что ты позвонишь, но боялся, что этого не произойдёт, и думал, что просто рехнусь, если продолжу смотреть на телефон и ждать. Я отключил его. Это было ошибкой. Но я ничего не хочу сильнее, чем быть с тобой, и так счастлив, что ты здесь, – импульсивный и уверенный, Эдвард приближается ко мне, становится совсем близко, и его мощные, большие, но ласковые руки вмиг оказываются на моих плечах. Посмотрев на правое запястье, я замечаю выглядывающий из-под манжеты браслет. Тот самый браслет. Но теперь он блестит словно сильнее. Наверное, его почистили. Или что-то в этом роде.
– Я переживала о тебе.
– А я о тебе.
– Значит, я... нужна тебе такая? С такими волосами и моим... багажом?
– Это не багаж, – качает головой Эдвард, обнимая меня ещё крепче, но по-прежнему бережно, не заботясь о том, смотрит ли на нас кто-то или нет. – Это твоя жизнь. И ты нужна мне любая. Только больше не покидай меня, Белла.