И мир(не)рухнет. Голодные игры

Игра всей твоей жизни

Мне казалось, что в ночь перед Играми будет сложно уснуть. Но я отключаюсь, едва коснувшись подушки.

Утро обрушивается мне на голову. Открываю глаза, чувствуя, как подкатывает тошнота. Сегодня день старта Голодных игр. Тру лицо руками, глубоко вздыхаю. Все, что я должна сделать до старта, всплывает в голове списком.

Мне удается плотно поесть и выпить полтора стакана воды. Это сейчас главное. Я простояла минут 15 под горячей водой, будто стараясь напитать тело теплом заранее, хотя, конечно, это так не работает. Надела форму для тренировок. Я в этом на час максимум, ведь осталось совсем немного времени. Спустя полчаса я готова лететь в пункт старта. Хеймитча все еще не видно. Уже думаю о том, что он напился, решив пропустить первый день. Сажусь в планет. Оглянуться напоследок желания нет — это всего лишь ловушка, это не дом.

Впервые лететь. В других обстоятельствах мне было бы не по себе. Я не боюсь высоты, когда контролирую ее. Здесь же я не влиянию ни на что. Но какой смысл бояться падения, когда ты летишь к Арене?

В комнату старта меня не сопровождает стилист, лишь костюм трибута одиноко висит на стойке для одежды. Не скажу, что я расстроена.

У меня 15 минут до запуска.

Открываю чехол и понимаю, что наша догадка подтвердилась.

Штаны из плотной теплой ткани. Темно-серые, цвета мокрого камня, с несколькими карманами и карабином. Белая футболка. Светлый, достаточно плотный вязанный свитер. И — я не могу не заметить хорошую работу, не смотря на ситуацию — коричневая дубленка, длинной доходящая до бедра, с серым меховым воротником. Видимо, они хотят создать максимально реалистичную картинку. Сразу же вспоминаются рисунки из книжек про викингов и далекую Скандинавию.

Надев костюм, я понимаю, что мех и плотные ткани — скорее иллюзия тепла. К костюму не прилагаются перчатки или шарф, ни одного термального предмета одежды.

На ногах у меня черные матовые полуботинки. В них удобно, по крайней мере сейчас. Заканчиваю регулировать по своей ноге шнуровку, как вижу Хеймитча.

— Тебе идет, — он останавливается у двери и долго смотрит на меня. Глаза у него задумчивые и пьяные.

— Ты спал сегодня?

— Это я должен спрашивать, — кривится он.

Я молчу.

— Почти не спал. И я немного пьян, — он трет глаза, тон у него почти извиняющийся.

— Я вижу.

Я хмурюсь, стараюсь не дрожать. Он пришел, и я тут же расклеилась. Чёрт.

— Мне очень страшно, Хеймитч, — взять себя в руки не получилось. Сжимаю пальцы, переплетая их в замок, глубоко вдыхаю.

— Эй… — Хеймитч подходит ко мне за долю секунды. Хватает за сцепленные руки. — Посмотри на меня.

Не хочу поднимать взгляд, не хочу плакать.

И он сгребает меня в объятия. Крепко.

— Ты справишься. Из всех, кого я знал, только ты можешь, — шепчет мне куда-то в волосы, затянутые в тугой пучок. — Не думай ни о ком. А главное — не думай, как ты будешь жить дальше. Доверься инстинктам, — он продолжает говорить, и я внимательно слушаю, уткнувшись ему в воротник рубашки. — Я смотрю на тебя и помогу, когда будет нужно. Ты не останешься там одна, как я.

«Тридцать секунд до запуска» — оповещает искусственный голос.

Хеймитч матерится в ответ.

Он провожает меня к старту.

Я продолжаю смотреть на него. Время то ли идет слишком быстро, то ли замерло, остановившись на месте — я не понимаю. Меня окружает стеклянная стена. Я цепляюсь за его уверенный взгляд.

10 секунд до запуска.

— Хеймитч, — окликаю в последний момент. — Ты сделал все, что мог.

Лифт поднимает меня наружу.

Голова кружится. Я дышу, я дышу, я дышу. 63 голодные игры начинаются.

Звучит обратный отсчет. Я стою на диске, верчу головой по сторонам. Ландшафт серый, холодный. В этом году Рог Изобилия — остров с большим костром и хижиной рядом. Вокруг замерзший пруд, покрытый снегом. Выцепляю взглядом ближайшие рюкзаки — шагов 10 от пьедестала. Можно провалиться под лед. Оглядываюсь назад — негустой лес за спиной, открытая каменистая местность передо мной. Ничего не взять или рискнуть умереть в первые минуты?

3

2

1

Едва не пропускаю старт.

Принимаю решение.

Ступаю на лед, к ближайшему рюкзаку, трибут слева от меня вырывается вперед, и я слышу крики. По дороге подхватываю сумку с чем-то свернутым.

Под кем-то проваливается лед, отовсюду доносится треск и крик, кто-то бросает копье в противника справа от меня. Стараюсь не упасть, но и следить, чтобы в меня ничего не летело. Звуки первой пушки. Легкие горят — это я слишком часто дышу. Кровь на льду справа от меня. Вижу, как кто-то уже нашел лук. Нужно уходить. Хватаю рюкзак. Уже готова развернуться, как вижу девушку со светлыми волосами. Она бросает в меня топор. Нагибаюсь, и топор пролетает над моей головой. Она зла. Хочет бежать за мной, делает шаг и проваливается. Замираю. Это я ее убила? Или она сама упала? Он упала, потому что побежала за мной. Она послала за мной топор. Мысли заканчиваются с еще одним выстрелом пушки. Скольжу в сторону деревьев. Только бы не провалиться. Я все ближе. Еще три шага. Ступаю на землю. Бегу прочь, так быстро, как могу, подхватывая по дороге топор.

Я бегу, бегу, бегу, бегу. Пока ноги не начинают заплетаться. Останавливаюсь, сплевываю вязкую слюну. Прячусь за деревом. Изо рта идет пар. Лихорадочно пытаюсь сообразить, по какой траектории движутся остальные. Хеймитч говорил, что первые 2-3 километра все движутся прямо от пьедестала. Как правило. Сколько пробежала я? Хеймитч. Вспоминаю о нем, стараюсь мыслить рационально. Вот я, Игры уже начались. Это моя арена. Я стою, прижавшись к большой сосне. У меня есть рюкзак с чем-то, спальник и топор. Каков мой план?

Каков твой план?