И мир(не)рухнет. Голодные игры

Никто не знает моего имени

Я просто позволяю этому дню идти своим чередом, а людям делать то, ради чего они здесь. После тренировки рутина, ставшая привычной, заканчивается. Меня готовят к переезду. На мне светло-розовое свободное платье, которое по комфорту не уступает больничной рубашке или костюму для тренировок из мягкой ткани. Со мной уже знакомый мне медицинский персонал, поэтому до самого прибытия в Центр мне комфортно. Машина оборудована для инвалидного кресла. Всю дорогу я смотрю в окно, на город.

Я осталась жива, и он больше не ощущается как что-то, что никогда не будет иметь ко мне отношения. Капитолий был бы красивым, если бы не цена, которую платят дистрикты за роскошную жизнь этого города. И мода у них, конечно, странная. Но не такая пестрая, как-то, что я видела перед Играми. В повседневной жизни они одеваются более… понятно. Мне даже понравилось несколько текстур, вариантов кроя и тканей, названий которых я не знаю. Но интерес к их пониманию красоты не настолько велик, чтобы заставить меня задержаться дольше положенного.

Команда подготовки встречает меня радостным визгом. Кажется, только кресло удерживает их от того, чтобы вцепиться в меня. Стараюсь быть радушной. В конце концов, не они придумали устои нашего мира. Артоний разворачивает передо мной мое же фото, сделанное во время интервью. На изображении я уверенно смотрю в сторону, вероятно, на Цезаря. Мужчина протягивает мне рамку и ручку:

— Оставишь автограф? Мои дети будут в восторге! Они всем рассказывают, что их папа работает с победительницей.

— Что мне сделать? — я искренне не понимаю.

— О, тебе еще нужно к этому привыкнуть.

— Это ее первый автограф. И он будет у тебя, — радостно хлопает его по плечу Глориетта.

— Поставь свою роспись, напиши имя или пожелание. Все, что хочешь.

Совершенно не понимаю, зачем кому-то иметь мою роспись на фотографии, но делаю, как просят. Пишу свое имя и расписываюсь рядом.

Довольный Артоний забирает у меня фото и ручку.

— Замечательно. Просто прекрасно!

Перед началом подготовки меня ведут на ланч. Там меня ждет встреча с Бряк.

Я готова к ее фразам, сводящимся к тому, что мне очень повезло, к воскликам и вздохам.

Но при виде меня Бряк встает из-за стола, подходит непривычно медленно, несколько мгновений молча смотрит блестящими глазами и осторожно обнимает за плечи.

— Ох, дорогая. Ты такая молодец, — слышу всхлип.

Легко обнимаю ее в ответ.

— Спасибо, — не знаю, что ответить. Но меня, на удивление, трогает ее реакция. Сейчас Эффи будто другая.

Она выпрямляется. На ней желтый костюм с большим бантом на шее. В нем она немного похожа на цыпленка.

— Мы так о тебе волновались. И когда ты упала… Я думала, Хеймитч ворвется в комнату управления и раздерет их всех. Зачем нужно было шатать дерево…

Сглатываю — мне все еще тяжело думать о моменте, когда я упала.

— Это была случайность. Я должна была держаться.

— Но ты победила! Моя победительница из 12-го дистрикта. Прости, что не верила в ваш с Хеймитчем план.

«Я не победительница», — хочу ответить я, но вместо этого говорю:

— Все в порядке. План был и в самом деле плохим. Я сама не верила.

— Передам Хеймитчу, — она смеется.

— Это был мой план, так что… — я опускаю глаза. Он провалился, и сегодня я буду говорить о том, как убила противников, вместе с которыми умерли мои принципы.

— Ну а план на сегодня и завтра разрабатывала я. Все будет в лучшем виде! — меняет тему она.

— Тогда посвяти меня, — я глубоко вздыхаю и стараюсь сконцентрироваться.

Бряк говорит, что официальная часть будет похожа на то, что я видела по телевизору. Она старается убедить меня, что все под контролем, но я вижу — она недовольна. И я начинаю понимать, что многое Хеймитч от меня скрывал:

— Такое чувство, что они не доверяют моему профессионализму, — сетует Бряк, намазывая хлеб пастой из морских жителей. — Маловероятно, конечно. Но почему тогда нам с Хеймитчем не позволили просмотреть вопросы для интервью? И я совершенно не знаю, во что будет одета моя победительница!

У меня нехорошее предчувствие. Очевидно, все под контролем — но не под нашим.

— Раньше такого не было?

— Нет! — она выглядит оскорбленной.

Хотелось бы быть как Бряк, видеть последствия, но не решения.

Я откладываю грушу в шоколаде, прощаюсь с Эффи, предлагая ей закончить обед самой, и еду в крыло косметологии. Есть перехотелось.

Артоний и Глориетта настолько осторожны, что мне даже неловко. Глориетта цокает языком при виде шрама на моем животе

— Почему ты не попросила убрать его?

— Мне предлагали, я отказалась.

Она этого не понимает.

Подготовка до базис-ноль занимает не так много времени: в госпитале обо мне хорошо заботились. Возможно, я даже буду скучать по большому чану с теплой ароматной водой, который был в больнице.

В большом махровом халате я сижу перед зеркалом, пока Артоний работает с моими волосами. Категорично избегаю смотреть на себя в зеркало. После Игр я вообще стараюсь игнорировать свое отражение, а наблюдать, во что на это раз Артоний превращает меня, не хочу и подавно. Прошу Глориетту достать из моей сумки книгу.

Хеймитч приходит, когда Артоний еще даже не успел закончить с прической. На нем повседневный костюм, между бровей пролегла складка. Он смотрит на мое отражение, положив руку мне на плечо:

— Все в порядке?

— Да. Ты ел сегодня? — поднимаю взгляд и смотрю на него через призму зеркала.

— Не до того было.

— В столовой еды на десять человек.

— Принести тебе что-то в шоколаде? — тепло улыбается Хеймитч.

Артоний смотрит на него возмущенно. Хеймитч поднимает руки в примирительном жесте.

— Видимо, позже.

— Ты не видел моего стилиста? Меня беспокоит, что я еще не знаю, в чем я буду, — взглядом пытаюсь передать Хеймитчу, что Эффи мне все рассказала.