И монстры проснулись

Глава 3. Ночные незваные гости

Данил

Я нахожусь между реальностью и вымыслом. Мысли посетителей просачиваются в мой мозг, не давая возможности работать хотя бы в пол силы. Всё смешивается. Администратор делает мне замечание по поводу тусклого лица, но чего он ждёт от меня в такой кафешки, где глубокой ночью бывают потасовки? Бармен из-за стойки зовёт меня забрать напитки для столиков. Сегодня необычайно многолюдно.

— Выглядишь фигово, — замечает бармен, когда я ставлю на поднос два стакана. — Заболел?

— Загруженный день, — кидаю через плечо и стремительно иду ко второму столику. — Ваши напитки. Закажете что-нибудь ещё?

— Да, — мужчина тычет в меня тарелкой с обгорелой с одной стороны котлетой. — Проси, чтобы переделали.

— Конечно.

Моё лицо, должно быть, совсем безэмоционально, поскольку администратор ловит меня перед входом в кухню и смиряет взглядом:

— Мои официанты должны улыбаться.

Здесь этого не возможно. Ни в этом поникнувшем городе, ни после всего, что произошло со мной за последние часы. Но я натягиваю улыбку, надеваю маску обычного студента, подрабатывающего в убогой кафешки. Ладно, если людям не нравится видеть истинное моё лицо, я его скрою.

— Эм... просили переделать, — тарелка с котлетой оказывается на стойки выдачи блюд.

— Да что опять не так?! — нервничает шеф, яростно забирая тарелку и отправляя подгорелое содержимое в мусорку.

Не дожидаясь других гневных слов, я ухожу обратно в зал. Ставлю блоки на чужие мысли. С ними труднее справляться с жизнью. Пусть Валера и твердит о принятии себя и своей силы, принять такое я не в состоянии. Это кажется непосильным. Может я вовсе недостоин этого дара.

На каких-то десять секунд я задерживаю дыхание. Перед глазами продолжают всплывать слова из головы посетителей. Наверное, убежав на другой конец света, они будут преследовать меня.

— Данил! — администратор видит мою халтуру и жестом приказывает работать. — Ты получаешь деньги не за бездельничество.

И я продолжаю. До окончания смены полчаса. Полчаса и я лягу в кровать в своей однушки, закрою глаза, вновь и вновь видя кошмары. В окно барабанят капли дождя, многие посетители промокшие и грустные от такой погоды. Я иду к дальнему столику и предлагаю бездумно меню.

— Сегодня акция. При покупке чизкейка чай в подарок, — тараторю заученный текст. — Смузи и коктейли со скидкой десять процентов.

— Данил Антипов, — зовёт меня по имени посетитель, и я рискую глянуть на него. Сергей Белинский, полицейский из универа, но без своей помощницы. Он изучает мой озадаченный вид. — Я хочу задать вам пару вопросов.

— Я всё сказал при первой встречи, — поджимая губы, произношу я и сжимаю поднос. — Вы готовы сделать заказ?

— Уделите мне пару минут, не больше.

— Не копайтесь в этом деле, Сергей, — в упор глядя на мужчину, прошу я. — И забудьте о шестнадцатом детском доме и лагере.

— Неужели мне никогда не узнать всей правды? — спрашивает он.

— Узнать. Через смерть. Высокая цена для правды, верно?

Белинский сжимает переносицу:

— Данил, послушайте. Пожар в «Орбите» — не несчастный случай. Сироты погибли не просто так. Кто-то заметает за собой следы. И вы можете мне в этом помочь.

— Забудьте о деле, — я убираю блокнот в нагрудный карман формы и разворачиваюсь. — Для вашего же блага не ворошите прошлое.

Когда я вижу, что полицейский хочет вставить свои пять копеек, я качаю головой:

— Я вам не помощник в такой опасной игре. Я и сам то запутался и половины не понимаю.

— Но вы же мутант? — шепчет Сергей, наклонившись ко мне. — Это чудо, что мне выпала такой возможность говорить с вами.

— Перестаньте нести чушь, — выпаливаю я достаточно громко, чтобы администратор пульнул в меня предупреждающий взор. Я показушно достаю блокнот. — Делаете заказ, или мне идти?

— Кофе.

— Что-то ещё?

— У вас есть мой номер?

— Бургер? Пирожные? У нас акция на чизкейк, — твёрже говорю я.

Сергей царапает на салфетки номер и придвигает её к краю стола, намекая, что мне следует её взять. Я выбросил его визитку. Она мне не к чему. Звонить и сообщать полиции правду или то, что я считаю правдой, я не намерен. Белинский хочет погрузиться в дело детского дома с головой? Пускай. Останавливать мужчину нет смысла.

— Позвоните, если передумаете. Наша беседа не будет записываться, всё пройдёт без ведома...

— Мне нечего вам больше сказать, — холодно отвечаю я и беру салфетку. — И не следите за мной. Я не люблю, когда вторгаются в моё личное пространство.

Смена подходит к концу. Стягивая форму, захожу в маленькую душевую кабину и включаю воду. В ушах звенит. Присутствие чужих взглядов напрягает. Я наблюдаю, как сироты с обгоревшей кожей и волосами смотрят безотрывно на меня через зеркало. Обернувшись, никого позади не вижу. Гарь заполняет ноздри, и я спешу покинуть душевую.

— Спаси нас, — разносится по всюду детский плачь, теряясь в коридоре. — Спаси...

— Прекратите, — шепчу я, закрывая уши ладонями. — Пожалуйста.

— Спаси...

— Как? Чем мне вам помочь? — с закрытыми глазами спрашиваю я пустоту в округе.

Дети смеются, дабы спустя мгновенье вновь заплакать и молить меня о помощи. Стук появляется неожиданно. Меня посещает кошмар наяву. Он обретает плоть, он теперь не обычный глюк. И он желает навредить мне.

— Хватит! — крик сопровождается треском скамейки, ломающейся пополам.

Я распахиваю веки. Лампочка лопается, награждая меня за выброс силы осколками. Мольба сирот уходит, и остаётся эхо. Тело вздрагивает. Во тьме я выхожу на улицу через заднюю дверь. Последнее, чего я хочу, дак это встретиться с другими уходящими официантами.

На часах двенадцать ночи. В автобусе никого, на ночных улицах — тоже. Я сажусь в конец салона и смотрю в грязное окно. Несколько остановок, повороты, мои руки дрожат. К горлу подкатывает ком, мечтая вырваться наружу очередным ненужным криком.

В ужасном состоянии я бреду к девятиэтажки. Проходя мимо площадки, до слуха доносится скрип заржавевших качелей. Промокший апюшон норовит слететь из-за ветра, листья мешаются под подошвой кед.