И остался только пепел

Глава 3

В комнате стоял полумрак. Большое наглухо закрытое ставнями окно не позволяло проникнуть внутрь ни одному лучику света. Широкая деревянная кровать с пышной периной, искусно украшенная диковинной резьбой, занимала почти всю опочивальню и освещалась одной масляной лампой. Исха лишь заглянула внутрь, слегка приоткрыв дверь. Даже при столь тусклом освещении ведьме бросилось в глаза лицо откинувшейся на высокие подушки женщины. Хотя женщиной ее можно было назвать с натяжкой: она едва вышла из того возраста, в котором играют в куклы. Лежавшая тихо застонала и прошептала:

— Опять начинается...

В следующий момент ее лицо исказила гримаса боли, а на влажном лбу проступили новые капли пота. Ее светлые волосы уже давно растрепались из косы и беспорядочными прядями облепили шею, виски и впавшие от изнеможения щеки.

Исха увидела достаточно и тихо прикрыла дверь, оставшись наедине с хозяином дома, который возвышался над миниатюрной ведуньей по крайней мере на три головы и в несколько раз был шире в плечах. Ей даже пришлось задрать голову, чтобы видеть его глаза.

— Спаси мою Сэю! — горячо зашептал молодой мужчина. — Ничего не пожалею, проси, что хочешь! — он смотрел на нее взглядом побитой собаки. — Дитенка... другого сделаем, главное — она.

Кажется, он решил твердо, хотя боль в глазах стояла такая густая, что ее можно впору толстым слоем намазывать на хлеб. Исха невольно отвела взгляд и медленно кивнула. Сделав глубокий вдох, настраиваясь, она распахнула дверь и решительным шагом вошла в комнату. В нос ударил резкий запах пота.

В полутьме Исха чуть не сбила стул. Рядом с кроватью сидела древняя повитуха, наверное, смерть просто случайно позабыла о ней и оставила жить на этом свете на несколько лишних десятков зим.

— Как давно все началось? — обратилась Исха к ней, одновременно начав ощупывать огромный живот. Он казался больше, чем эта хрупкая и вся какая-то тонкая, почти прозрачная роженица.

— С прошлыми петухами, — невнятно прошамкала беззубым ртом старуха.

Ведьма снова невольно поджала губы. Новый рассвет уже давно наступил, и время близилось к полудню.

— Слишком долго, — прошептала Исха себе под нос, вспоминая, как перед разговором с молодым хозяином у ворот ее встретила его мать, статная во всех смыслах этого слова женщина, и сунула в руку пять золотых куниц* [золотых монет], сумму уж очень значительную.

— Главное — наследник! Спаси моего внука, неважно, что будет с ней, — она кивнула в сторону дома. Видно было, что она привыкла отдавать приказания и не терпела возражений. Впрочем, возражать ведьма и не собиралась, как и пытаться разобраться в этих сложных семейных взаимоотношениях. Она лишь хотела помочь обоим. Если это возможно.

— Сэя, ты слышишь меня? — повысила голос Исха, видя, что та дремлет в перерывах между накатывающими болями. Она с трудом разлепила веки, в складках которых блестела влага. — Твой ребенок еще жив, но это ненадолго, — у ведьмы не было времени подсластить пилюлю правды, потому что она чувствовала: та искорка жизни, что еще теплилась во чреве, вот-вот угаснет. — Он слишком велик для тебя.

На этих словах повитуха недовольно заворчала что-то неразборчивое, как старый цепной пес. Исха бросила на нее испепеляющий взгляд — та тут же замолчала. Ведьма склонилась к самому лицу роженицы, внимательно смотря ей в глаза.

— Мне придется разрезать тебе живот и вытащить его. Это твой и его единственный шанс, — Исха говорила медленно и четко, зная, что у Сэи сознание одурманено болью. — Ты меня понимаешь?

Та начала кивать, но ее снова настигла болезненная схватка, во время которой она до крови впилась обломанными ногтями в запястье ведьмы. Когда боль отступила, она из последних сил прошептала:

— Пускай это просто закончится…

Лекари к таким методам прибегали крайне редко и только в тех случаях, когда спасти мать уже не представлялось возможным, потому что ни в одном из известных случаев женщина не выживала. Кто-то быстро умирал от кровопотери, кто-то — помучившись в агонии несколько дней от того, что в рану попала болезнь. Конец всегда оказывался печален. Но вот у младенца в таком случае имелись хорошие шансы остаться в живых.

Старуха снова зашипела что-то маловразумительное о том, что надо ждать еще, авось Ясногорящий смилостивится. А когда в ответ опять получила красноречивый взгляд Исхи, который лучше любых слов говорил о том, что она думает о ней самой и ее методах, тяжело поднялась со стула и зашаркала к двери.

— Я в этом не участвую, — приговаривала она, удаляясь. — Это без меня... Так ей и скажите.

Кому это "ей", осталось тайной, потому что у ведьмы не было времени интересоваться этим. Исха даже испытала некоторое облегчение. Ведь она-то не лекарь и не собиралась выбирать между двумя жизнями, в ее планы входило спасти обе.

— Иди, иди, нам такие помощники не нужны, сами справимся, — бросила ей вслед Исха. Она распахнула ставни, впустив внутрь дневной свет, и начала выкладывать из холщовой сумки все необходимое. — Только надо кого-то позвать, чтобы малыша подержали.

— Я помогу, — неожиданно вышел из затененного угла комнаты молодой мужчина, который все это время тихо сидел за ширмой для переодевания. Ведьма от неожиданности даже подскочила. Как она не поняла, что здесь есть еще кто-то? Возможно, дело в почти полностью разряженном амулете и огромной усталости, потому что она нормально не спала вот уже несколько дней. Родственники Сэи застали ведьму на пороге ее дома как раз в тот момент, когда она вернулась из Вольмиры.