И Откроется Клад

Конец июня 1857 года

Солнце стояло в зените. Берег реки Пышма был пустынным. Только на месте старого городища копошились люди. Земля тут была уже основательно вскопана. Двое деревенских ребятишек присматривали нетронутое место. Копать особо не торопились. Стоящий поодаль барич, их ровесник, начал терять терпение.

— Проха, Лексашка, что возитесь? Быстро лопаты берите, нам дотемна вернуться надобно.

Ребятишки переглянулись понимающе — вот напасть-то. Как барчонок на каникулы приедет из гимназии, так им одна беда. Вот прошлогодь вздумалось ему по холмам лазить, да пещеры искать. Чуть в одной всех троих землицей не накрыло. Видать, Бог спас. Про поход в тайгу зимой на снегоступах даже вспоминать охоты не было. По сю пору удары розгой помнились. Одно утешало: и баричу в тот раз отведать ремешка отцовского довелось А нонче решил барчонок поклажу искать, клад, как он сказал.

— Ваша милость, Андрей Нилыч, а вдруг как поклажа заговорённая? — Проха боязливо перекрестился и продолжил: — Вон, дед Иван сказывал, мол, ежели к таким богатствам сунешься, сторожа тебя встретят или сам нечистый.

— Нужно сказать: «Аминь, аминь, половина моя, половина богова». Да часть поклажи в церкву снести, — вмешался Лексашка.

— Всё это сказки бабкины, — не очень уверенно произнёс барич. Он старался показать, что его эта чепуха не интересует, однако под рубахой на шее носил ладанку с заячьей лапкой. — И мы ж не «бугры» рыть будем, где покойники древние.

— А здесь точно кладбища не было? — не успокаивался Проха. — А то ить на погостах мертвяки свои сокровища сами стерегут.

— Не было, копайте, — распорядился барич. Лексашка послушно воткнул лопату в землю. Проха помедлил, и со вздохом последовал примеру товарища по несчастью. Долго молчать парнишка не мог:

— А ишшо есть заклятье на головы. Ежели поклажа на дюжину голов заклята, то дюжина тех, кто взять её попытается смертушку примет лютую. Лишь опосля богатство в руки дастся. А как узнать все ли головы? Може твоя как есть последняя?

Лексашка выпрямился передохнуть, утёр пот со лба и поддержал разговор:

— Тётка Федотья сказывала, што над кладами огоньки светят, то свечой, то лампадкой. А пламя-то холодное, не жжёт. Она сама такое видала, хотела копать, да напужалась. В тех местах, сказывают, лихие люди не одного купца порешили. Лиходеев словили, да награбленного не нашли. Вот тётка и подумала, а вдруг разбойнички перед тем, как поклажу зарывать сверху невинноубиенных кинули, да охранять сокровища велели. А давеча сказывала — привиделся ей сон дивный. Будто бы купец, из тех, кого порешили, ей сказывает: «Што же ты, Федотьюшка, испужалась? Ить и богатство бы взяла и душеньку мою ослобонила. А тепереча мне опять сто годков ждать, пока людям открыться можно будет».

— Да твоя тётка ещё та сказочница, — заключил барич, до того с интересом слушающий байку. — Ты копай, не отлынивай.

Тут лопата Прохи обо что-то звякнула, он побледнел, отпрянул в сторону, шепча: «Чур меня, чур меня». Барич же, напротив, оживился. Он отобрал лопату у Прохи и начал осторожно добывать предмет, оказавшийся чем-то типа котла. К великому разочарованию кладоискателя котёл был пуст.

— А я видал такие, — сказал Лексашка, наблюдая, как барич крутит в руках найденный предмет. — Мы с дедом охотились как-то и на улус набрели — там в таких пищу готовят.

Барич в досаде кинул котёл обратно в яму.

— Всё, на сёдни хватит. Домой идём.

Довольные ребятишки подхватили лопаты, а Проха взял и котёл. В хозяйстве всё пригодится…