И Откроется Клад

Глава седьмая. Шаманка

Все полтора часа пути до становища Казанова отшучивался от устроивших ему разборки девушек. Время пролетело незаметно. И только когда подошли к полянке, Катя вспомнила, что ничего не спросила о загадочной Шаманке. Они остановились. Девушки с большим интересом разглядывали крытую войлоком юрту. Стоящий на треноге над костром котелок с водой, расположенный перед входом дополнял картину. Казалось, времена сместились, и сейчас из юрты выйдет старуха в национальных одеждах, с бубном, кучей амулетов и начнёт камлать у костра.

Тут из жилища вышла хозяйка. Молодая девушка, невысокая, крепко сбитая, в джинсах и футболке. Короткие чёрные волосы были собраны в пучок на затылке. Карие миндалевидные глаза и широкие скулы выдавали принадлежность к калмыкам или другой национальности, ведущей начало от монголов. Заметив гостей, девушка приветливо помахала рукой и сняла наушники плеера. Подойдя и поздоровавшись, Санёк представил своих спутниц.

— А я — Таня, но все зовут меня Шаманкой. Увлекаюсь историей и древними ритуалами. Вы проходите, присаживайтесь. Сейчас угощу вас настоящим калмыцким чаем с лепёшками. — Таня—Шаманка была рада гостям. Складывалось впечатление, что она знала об их появлении или предчувствовала его.

Гости устроились на подстилках из войлока и с удовольствием поглощали аппетитные лепёшки, осторожно пробовали очень необычный чай, солёный, с молоком и сливочным маслом. Шаманка рассказывала:

— Раньше добавляли жир, но с середины прошлого века, заменили его маслом. А состав чая такой, потому что после одной чашечки пить не хочешь сутки. Это было очень важно для кочевников, степь и пустыня водой не богаты.

Девушки быстро нашли общий язык, перешли на «ты» и обнаружили общность интересов. Катя с Шаманкой обсуждали расцвет и гибель Джунгарского и Калмыцкого ханств, Маша оглядывала обстановку юрты, Санёк исподтишка любовался Машей.

Когда любительницы истории на минутку замолчали, Маша спросила:

— Таня, а ты камлать умеешь? Погадаешь мне?

Шаманка перевела взгляд на Машу и замерла. Все тоже притихли. Маша снова почувствовала себя на перекрёстке времён, словно сама древность посмотрела в душу. Шаманка неожиданно улыбнулась и сказала:

— Не верь ушам, верь глазам и сердцу, — и вновь переключила внимание на Катю.

Она обосновывала своё мнение, что манчжурами Цинской Империи в отношении джунгаров был проявлен самый настоящий геноцид. Катя соглашалась, ведь как иначе назвать полное истребление всего народа.

Машино внимание привлекла фотография в рамке, похоже, увеличенная и отретушированная. На ней два советских офицера снялись на фоне Рейхстага. Один был заметно выше, со светлыми глазами, не вязавшимися с широкими скулами, второй, коренастый, черноглазый был очень похож на Шаманку, вернее Таня была похожа на него.

— Тань, а это кто на фотографии? Тот, что ниже: твой родственник, да?

— Прадед, Мерген Шонхоров. В нашем роду всех мужчин называют Мерген, это значит — охотник. У меня деда, к которому я в гости на лето приехала, зовут Цахан-Мерген.

— А второй кто? — спросил Санёк.

— Друг прадеда — Андрей Тоболов. Они земляки и воевали в одной снайперской роте. До Берлина дошли.

— Это что, Мишкин прадед, получается? Вообще не похож, разве что глаза, — удивился Санёк.

— Конечно, не похож, — кивнула Шаманка. — У Миши и прабабушка, и бабушка, и мама русские. Там уж и крови калмыцкой почти нет.

Катя задумчиво сказала:

— Таня, а как у них получилось в части своей остаться, ведь я читала, что в январе сорок четвёртого всех калмыков из воинских частей перевели в трудармию, а оттуда на высылку, вслед за всем народом. По приказу Сталина, за то, что якобы калмыки сотрудничали с оккупантами. Да ты, наверняка, лучше меня об этом знаешь. В те времена и немцев с Поволжья и чеченцев выселяли.

Шаманка ответила:

— Не всех перевели, Катя. Всегда было сильно фронтовое братство. Да и командир их стрелковой дивизии в стороне не остался.