И Откроется Клад

Глава четвёртая. Призраки прошлого

Сибирь, деревня Верхний Яр, 1978 год.

Некогда богатая деревня выглядела заброшенно-неприкаянной. Избы покосились, кое-где начали разрушаться. Лишь дом на перекрёстке держался молодцом.

— Дед Игнат, ты дома? — молодой человек в штормовке, открыв дверь, вглядывался внутрь. — Вы постойте минутку, а я в огород сбегаю, гляну, может, он там, — бросил он своим спутникам и, оставив их на крыльце, пошёл за дом. В этот момент в глубине комнаты показался старик. Увидев в проёме двери высокого молодого человека и маленькую девушку с толстой русой косой, освещённых солнечным светом, дед схватился за сердце и начал опускаться на пол.

Молодые люди кинулись к нему. Они начали поднимать старика, а он не сводил глаз с девушки:

— Ты…я же тебя…

Но, почувствовав её тёплые руки, опомнился и вздохнул.

Чуть позже, накормленный таблетками и осмотренный фельдшерицей, живущей неподалёку, дед сидел на кухне со своими неожиданными гостями и слушал очередной выговор от внука Валентина, геолога:

— Ну, ты, дед, нас и напугал. Вот и приди к тебе в гости! Сколь раз звал тебя к нам с Танюхой жить, деревня-то уже полузаброшена. Так ты ни в какую! Да, познакомься: это мои друзья — Санька Орлов с женой Мариной. Ты, может, помнишь, в начале тридцатых обоз с золотом пропал. Так вот, у Санькиного деда, лётчика, брат младший обоз этот охранял. Мы вот решили местных порасспросить, ты не слышал чего?

Дед равнодушно пожал плечами, хотя сердце тревожно забилось:

— Случалось, грабили у нас обозы с золотишком, и не раз.

— Дед, ты вспомни, тот случай особенный был: следов даже от обоза не нашли, — настаивал Валентин.

— Не, не помню, память не та, скоро уж девятый десяток разменяю.

— Ладно, у других спросим, — сказал внук, — а теперь давай, располагай нас на ночлег. Мы у тебя переночуем, да с утреца в свой лагерь отправимся.

Гости вскоре уснули, а дед ворочался с боку на бок и думал: «Нет, Вальке тоже нельзя золотишко оставить. Вот беда-то. И сын с дочерью, и внуки все не в меня с тятенькой пошли, а в деда Трофима, да в маменьку Анну: что ни дай, всё потратят, да растренькают. Да Валька ещё удружил, гостей-то каких припёр, едрить его!»

Дед Игнат прибеднялся, то, что случилось сорок шесть лет назад, он помнил очень хорошо до последней детали.

***

Ещё в гражданскую, когда в красных партизанил, познакомился Игнат с Прохой — отчаянной душой. Проха мигом в Игнате своего почуял, ещё двоих подобрал: Тольку да Семёна, и стали они грабить зажиточных мужиков. Хорошо поживились, а потом редко вылазки стали делать, затаились. Милиция уж больно рьяно за бандитов взялась.

А тут уж больно случай удобный подвернулся: обоз маленький, охрана — один мальчишка милиционер, народу: две бабы да три возчика. Игнату встречать да переправлять обоз поручили, он заранее всё узнал. Жену с детьми к родне погостить отправил, а сам Проху да Тольку с Семёном вызвал.

— А не жаль тебе брательника-то двоюродного? — усмехнулся Проха, когда Игнат свой план изложил.

— Зато на меня никто не подумает. Ну, смотрите, как здорово-то получится: мы их недалеко от Тришкиной гати встретим. Сначала охранника и возчиков убьём, а потом баб. Жаль, лошадок тоже пристрелить придётся. Золотишко в свои подводы переложим, а трупы, телеги, да лошадей около гати утопим. Сами знаете, уж что то болото в себя примет — никто вовек не найдёт.

— А как скрыть-то, что нас в деревне не будет? — осторожничал Семён.

— Да мы свояка Толькиного подпоим здесь в доме, — ответил Игнат, — он, как всегда, вырубится, а потом похмелим хорошо, так он с пеной у рта будет доказывать, что мы сутки гужбанили. А что, я холостую временно, могу ж с мужиками выпить!

Игнат вопросительно смотрел на сообщников.

— Дело говоришь, — кивнул Толька.

— А я своим скажу, что в город поехал за покупками, — подытожил Проха, живущий в соседней деревне.

План их удался, да не совсем. Когда Проха в охранника выстрелил, и тот падать начал, девчонка, что рядом ехала, наган у парня выхватила да в Проху и выстрелила — наповал убила. На Игната наган направила, да только тот первым на спусковой крючок нажал. Пока он с девчонкой разбирался, у повозок всё было кончено. Оставшиеся в живых бандиты как запланировали, так и сделали: золото перегрузили, повозки с лошадьми, с убитыми и с Прохой в болоте затопили. Вещей с убитых не взяли, только планшетку, что у девчонки на плече висела, Игнат зачем-то прихватил.

В клети под домом в заранее приготовленную яму спрятали золото и закопали. Подъехать получилось незаметно, дом ведь на краю деревни у леса стоял. Проспавшийся Толькин свояк всем рассказывал, как весело они погуляли у Игната.

Спустя год в тайге сгинули Толька с Семёном, а вскоре утонул по пьяни Толькин свояк. Сейчас-то Игнат и сам не знал точно: то ли он от свидетелей избавлялся, то ли делиться не захотел.

***

Перед утром дед Игнат задремал. Проснулся он от знакомого голоса, на него укоризненно смотрел отец:

— Штож ты, сынок, матушке-то про сундук не сказал, как мыкалась без денег, бедная.

Лицо отца сменило лицо жены:

— За что ты меня бил, Игнат? Я-то тебя любила. Через твои побои умерла. Ты с медичкой тогда любовь крутил, вот и скрыла она: сказала, что от сердца.

Жену сменила девушка со светлой косой, на этот раз та самая:

— Зачем ты нас убил? Ведь золотом-то не пользовался, да и не попользуешься уже.

Утром Валентин обнаружил, что дед умер. После похорон дом пытались продать, но покупателей не нашлось. Так и остался он заброшенным в вымирающей деревне.