И Откроется Клад

Глава четвёртая. Встреча

Поезд «Москва — Благовещенск».

Свердловск — Тюмень — Иркутск. 1959 — 1960 годы.

Иван Матвеевич стоял на перроне и прощался с дочкой и зятем, внуки прыгали вокруг. Он приезжал в Свердловск на две недели погостить. Дочь уговаривала его остаться подольше, но он собирался перед возвращением в родную деревню навестить в Тюмени младшего брата Матвея. У сорокалетнего Матвея, подполковника милиции, недавно родился сын, да и жену его новую, Таню, Иван Матвеевич ещё не видел.

Стоянка поезда на станции Свердловск—сортировочная была сорок минут, и многие пассажиры вышли на перрон прогуляться. Из вагона, в котором должен был ехать сибиряк, вышел высокий сутулый мужчина в хорошем костюме лет шестидесяти, может, чуть старше. Иван глянул в лицо мужчины, да так и замер, словно прошлое опять настигло его. Снова он, семнадцатилетний мальчишка, бежит, петляя между деревьями, а сзади несётся крик:

— Богданов, стреляй! Стреляй, есаул, уйдёт ведь зараза!

И выстрелы, и пули, свистящие рядом.

— Пап, тебе плохо? — заботливый голос дочери вернул его назад.

— Всё нормально, — ответил Иван Матвеевич и, словно избавляясь от наваждения, тряхнул головой.

Высокий пассажир не обратил на него ни малейшего внимания, да и кто узнал бы в рослом плечистом сибиряке худенького солдатика. Сам же есаул, хоть и стал старше на сорок лет, но моложавое лицо, родинка около уха и шрам над бровью позволяли его точно опознать.

Уже позже, когда тронулся поезд, Иван Матвеевич зашёл в купе проводников.

— Девушка, — вежливо обратился он к проводнице, — тут вот какое дело: в восьмом купе мужчина едет, очень он на моего однополчанина похож. Да вот только он без вести пропавшим считается. Как бы мне фамилию разузнать, вдруг ошибаюсь, не хочется зря человека тревожить.

Молоденькая проводница старательно нахмурила бровки, помочь хотелось, у самой отец в сорок четвёртом без вести пропал. И вдруг её озарило:

— Это вы о дядечке со шрамом?

— О нём, — кивнул Иван.

— Ой, вспомнила! Его когда в Москве провожали, один из провожающих сказал: «Вы, Богданов, как в Иркутск приедете, позвоните». А я запомнила-то потому, что у меня дядя из Иркутска и тоже Богданов. Ну, как — он?

— Нет, дочка, не он, ты уж извиняй за беспокойство, — тяжело вздохнул Иван Матвеевич, хотя внутри всё сжалось: не подвела память.

— Да ладно, чего уж, — махнула рукой проводница и минут через пять уже забыла об этом разговоре.

Иван Матвеевич смотрел в окно купе, но мелькавшего за ним пейзажа не видел. Он снова и снова возвращался в прошлое. Вспомнил, как прибился к партизанам, как воевал против каппелевцев, как брат Сашка долго с ним не разговаривал, простить не мог, что в белых немного походил. Но он-то ладно, а вот когда Гришка домой вернулся — красные перешедших на их сторону бандитов амнистировали — Сашка за кобуру схватился, наган стал доставать.

— Пристрелю! — кричал — бандитского выползня! Не потерплю, чтобы он со мной, комроты, красным командиром, по одной земле ходил.

Мать Гришку собой заслонила, сёстры у Сашки на руках повисли. Отбили Гришку, а всё ж пришлось ему жить пойти к тётке Прасковье, от греха подальше.

Приехав в Тюмень, Иван всё рассказал Матвею. Тот долго не думал:

— Сейчас в Иркутск позвоним, там у сослуживца моего, Петровича, дочь в прокуратуре работает.

И он начал набирать номер. Дочь Петровича Анна пообещала разобраться. Звонок из Иркутска последовал через два дня.

— Матвей, наши проверили, сейчас по закону белым эмигрантам в Союз разрешили вернуться. Но мы за ним наружку приставим, может и брата твоего вызвать придётся для очной ставки, — доложила Анна. А ещё через неделю Анна растерянно сообщила:

— Ушёл из под наблюдения, как сквозь землю гад провалился.

Ровно через год Матвей с семьёй приехал в родную деревню Большой Краснояр в гости. Тут он и сообщил Ивану интересную новость: Богданов был застрелен пограничниками при попытке пересечь границу. В его машине было обнаружено 150 килограммов золотых царских слитков.

— Видно, больше не смог унести, — прокомментировал Матвей, — так и лежит остальное, в тайге зарытое.

— Может, поищем? — пошутил он. Но брат ответил серьёзно:

— Нельзя трогать это золото — проклятое оно.