И Откроется Клад

Глава четвёртая. «Заклятье змеи»

Оренбургские степи, курган-захоронение, конец XVIII века.

— Антипка, дармоед, куды опять запропастился? — отец стоял около конюшни и явно злился, держа в руке скребок. Опять этот паршивец вместо того, чтобы лошадок чистить и обихаживать куда-то сбежал. Антипка затаившийся на чердаке дома, по лицу отца понял, что дольше прятаться опасно. Он высунулся из окна и, приметив валявшийся на чердаке молоток, прокричал:

— Тута я, батька, вот молоток забыл на чердаке, за ним и лазил.

— Башку бы свою забыл, — проворчал отец, но было видно, что гроза миновала. Видать, сильно ему Антипка зачем-то запонадобился. Парень слез по приставной лестнице.

— Вот чего, сёдни, к вечеру встретишь дядьку Архипа с компаньонами у развилки дороги. Проведёшь их коротким путём к марам. Они хотят посмотреть ту, что отдельно стоит. Архип давно её заприметил, да поможешь копать там, али ещё чего.

Дядька Архип был маровщиком: мары — курганы раскапывал, золото с покойников древних снимал. Антипка в бабку свою Федосью был суеверным — мертвяков до жути боялся, пусть и древних. А ну как, проклятье какое положат? Да разве ж батьке возразишь! С ходу ведь оглоблей по спине оховячит, али там коромыслом — что под руку подвернётся.

— Бать, а можно я на Орлике поеду? — закинул удочку Антипка.

— Пешком пойдёшь! Как чистить лошадей, так его нетути, а как ехать, так в первых рядах, — отец начинал заводиться, и Антипка в дом убёг, вроде как собираться.

Уже темнело, когда показалась телега и два всадника. Дядька Архип переругивался со спутниками. Увидев паренька, он кивнул:

— Давай, садись рядом — будешь лошадкой править.

Однако Антипка замер как столб, уставившись на телегу. В ней сидела женщина, по одежде — татарка, со связанными руками и заткнутым ртом.

— Ну, чё вытаращился? — один из всадников — Антипка его пару раз видел раньше и знал, что его зовут Кузьмой — прикрикнул:

— Веди к маре! А девку мы по пути прихватили: выкуп с её отца или мужа возьмём. Вишь: одёжа-то дорогая, да серьги золотые.

— Дядька Архип, — сказал парнишка, усаживаясь на телегу, — давай я ей руки-то развяжу, и кляп изо рта уберу. Куда ей такой бежать?

Тут Антипка указал на сильно выпирающий живот женщины.

— Развяжи, — буркнул дядька, — я им тоже сказал: нече кызымку с собой тащить — вон брюхо-то на нос лезет. Нет, как сказились со своим выкупом. Морока одна с девкой!

Пока дядька Архип ехал в указанном направлении, Антипка развязал пленницу. Она оказалась молоденькой, чуть постарше его самого. Он прижал палец к губам, показывая, чтобы она не кричала, и, вытащив из её рта кляп, подал фляжку попить. Баб на сносях Антипка жалел, а как же — маменька-то при родах померла, а его бабушка вынянчила. Пока добирались к маре, парень выспросил у дядьки всё про кызымку. Оказывается, она с дедом ехала на повозке в сторону Оренбурга. А дед-то и помер, а у них, татар, надо хоронить, пока солнце не село. Девка у дороги могилу рыть начала, видать, ей кто сердобольный и помог. Когда Архип со спутниками мимо ехали, она у холмика могильного сидела, молитву читала. Кузьма заприметил, что одёжа богатая, да и прихватил девку с собой для выкупа.

— И как не побоялся греха-то, — с опаской глянув на Кузьму, шепнул дядьке парень.

— Какой грех? Девка-то иноверка, — возразил Архип. Но Антипка остался при своём: грех, бабу на сносях украли, да ещё деда ей не дали по-людски похоронить.

Когда подъехали к кургану, уже стемнело. Мужики спешились и пошли курган осмотреть, а Антипка помог слезть кызымке и постелил на холмике дерюжку, чтоб, ежели захочет, присела.

— Антипка, лодырь, айда копать, — донеслось от кургана. Но парень глянул на исказившееся лицо женщины и крикнул:

— Дядька Архип, кызымка-то наша рожает!

— Да брось её, родит как-нибудь, — гаркнул Кузьма, но Антипка, не обратив на него внимания, уложил роженицу на подостланное одеяло, взятое с телеги. Ничего, у скотины частенько роды принимать приходилось — у батьки хозяйство большое — неужто у бабы не примет. Он приготовил воду, чистые тряпицы, нитку суровую, да ножик пальцем проверил — пойдёт, острый. Мужики ещё раз его позвали, да рукой махнули, пусть канителится, коли охота.

Мальчик родился часа через два и огласил степь громким криком. Антипка и пуповину по уму перевязал, и дитё обмыл да завернул. Кызымка — молодец, сильно не кричала и старалась хорошо. Они сидели обессиленные, а малыш притих у материнской груди.

Маровщики копали. Неожиданно на кургане неизвестно откуда появилась женщина на белом коне и с мечом в руках. Она кинулась на копальщиков и каждого слегка задела мечом, и каждый с криком замертво валился на землю. А затем к Антипке с татаркой подъехала. Сняла с руки браслет золотой и парню кинула. А потом исчезла в кургане. Понял Антипка, что в живых его оставила призрачная женщина, да золотом одарила за то, что он кызымке помог. Он посмотрел на татарку — она тоже видела призрак, её колотила мелкая дрожь. Антипка прижал их с малышом к себе. Неожиданно на молодых людей напал сон. Проснулся Антипка от песни. Женщина кормила малыша, напевая ему на своём языке.

— Антип, — указал на себя парень.

— Надия, — улыбнувшись, ответила молодая мать, и её щеки украсили ямочки.

Антипка, преодолев страх, подошёл к кургану. Все маровщики были мертвы. Осмотрев тела, парень понял, что умерли они от укуса змеи. Догадку подтвердила чёрная змейка, быстро скользнувшая от одного из трупов за курган.

— Сначала подумаем о живых, — пробормотал Антипка и, подойдя к Надие, стал знаками с ней объясняться, чтобы выяснить, куда её отвезти.

— Оренбург, Сеит — слобода, — наконец поняла его женщина.

— Далековато, — почесал голову Антипка. — Да, ладно! Довезу.

Он усадил своих пассажиров на телегу и запряг лошадку. Они поехали к Оренбургу. Карман парня оттягивал массивный золотой браслет.

Много десятилетий маровщики обходили стороной злополучный курган. А потом и вовсе о нём забыли на целых двести лет.