И Откроется Клад

КЛАД ДЕВЯТЫЙ. ЧТО СКРЫВАЕШЬ, АЛТЫН СУ? ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. Мечтая о золоте. Глава первая. Всадник в степи

Оренбургская и Киргиз-кайсацкая степь, 1839 год.

(Граница Оренбургской области и современного Казахстана).

На многие вёрсты простиралась степь, серебрился ковыль. Ещё не пришло время иссушающего зноя, и ветерок, гнавший ковыльные волны, был тёплым и ласковым.

Стоящий на сторожевой вышке казак зевнул и потянулся. «Надо быть настороже, штой-то давненько киргизы не объявлялись. Ну, да наши станичнички прошлый раз хорошо их поучили, може, теперь и долго не сунутся», — подумал он. Мыслями казак вернулся в недавнее прошлое. При прежнем-то губернаторе киргизы частенько набеги устраивали: скот угоняли, а то и людишек прихватывали. Сказывали, есть в Хиве базары, где людей, как скотину продают, вроде как в рабство. Ну, а ежели киргизы-конокрады попадались, спуску им ни мужики, ни казаки не давали. Могли зарубить, или плетьми засечь, или, по их же киргизскому обычаю, к двум коням за ноги привязать, да и в степь пустить.

А нынешний губернатор, Василий Алексеевич, Тихону (так казака звали) дюже нравился, да и сослуживцам его тоже. Хоть и молодой, а душу казачью, как свою чуял: сам воевал, в плену побывал.

Атаманы станиц Новоорская и Кумак, когда в Оренбург по делам служебным ездили, сиживали за чарочкой с атаманом Оренбургского казачьего войска. Так вот, он им по секрету сказывал, что губернатор, когда шесть лет назад дела-то от старого принял, клятву дал. Поклялся, что набегам разбойным на земли Оренбургские конец положит, а всех русских, что в рабстве в Хиве томятся, освободит.

И, поди ж ты, держит клятву-то! Супротив орд разбойных, туркменских, да киргизских армию и казаков направил. Башни сторожевые поставил. Вал сторожевой, что «киргизским» назвали, от Орской крепости вёрст на сорок протянулся. Сказывали, что длиннее он должен был быть раз в десять, да что-то не заладилось.

А позапрошлый год Василий Алексеевич такое удумал, что станичнички, узнав, только головой качали, да приговаривали: «Ай, молодца!» Задержал губернатор Оренбургский на границе пятьсот караванов в Хиву идущих, да ультиматум послал Хивинскому хану, что караваны не выпустит, доколе тот всех пленных русских, что в рабстве, не освободит.

Ну, первый год-то всего несколько пленных бывших в Оренбург прибыло — отпустил хан стариков, что уж работать не могли. Но губернатор тоже не дурак, всего один караван разрешил выпустить.

А вот в этом году уж почти сотня бывших рабов прибыла, уступил-таки хан.

Тут казак насторожился, заметив одинокого всадника, но быстро успокоился. Степняк, одетый по-киргизски, не спеша, ехал на низкорослой мохнатой лошадке. «Обычный путник, то ли в свой аул возвращается, то ли в гости едет», — заключил про себя Тихон. Его внимание переключилось на птицу, парящую в небе неподалёку от всадника. «Интересно, сокол или ястреб? — подумал казак. — Далеко, не видать толком».

Всадник, замеченный караульным, тоже обратил внимание на птицу, но он находился ближе, поэтому услышал характерный свист. «Стрепет», — решил он. Тут птица камнем упала вниз и взлетела, держа в когтях маленького зверька — суслика, а может, тушканчика.

Смуглое по-азиатски непроницаемое лицо путника исказила усмешка: а не Аллах ли посылает знак? Не попадётся ли он, как тот суслик, в лапы стрепета? Бораш-бай, к которому лежал его путь, последнее время стал непредсказуем в своих поступках. Идея о добыче золота словно помутила баю разум.

Но всадник считал себя обязанным предупредить бая о грядущих событиях, пусть даже новость и не будет приятной. Он всегда помнил, что они с Бораш-баем происходят от одного рода. Когда-то бабушку путника, тётю бая, взял в жёны приближённый хана Хивы.

Ох, напрасно казак не обратил внимания на одинокого всадника. Тот один был опаснее нескольких шаек киргизов. Всадник, известный под прозвищем Айлакер Тулки — хитрая лиса, был советником и правой рукой Хивинского хана.

После нововведений Оренбургского губернатора, почти перекрывших поставки в Хиву дешёвого скота и новых рабов, хан вызвал Айлакера Тулки из Персии, где тот шпионил во благо своего властелина, и направил в Оренбургскую губернию.