И Откроется Клад

Глава третья. Большая игра

Оренбург, 1839 год.

— Господа, ставки сделаны, — голос крупье вывел графа Станислава из состояния задумчивости. А подумать графу было о чём. Купец Азиз из Самарканда, с которым граф Станислав сошёлся накоротке, последнее время куда-то запропастился. Слуги сказали, что купец уехал по делам. Ах, как это было некстати! Купец всегда без лишних слов одалживал графу деньги. Станиславу последнее время катастрофически не везло в игре. Сегодня появилась великолепная возможность отыграться, но, увы и ах — денег на это не было.

«Матка Боска!» — в отчаянии прошептал он, и который раз стал сетовать на судьбу, загнавшую его в эту глушь. Неблагодарный отпрыск польских аристократов уже забыл, на какие жертвы и ухищрения пришлось пойти его отцу, чтобы вымолить у царя прощение для сына, участвовавшего в польском восстании. В итоге, вместо сибирской каторги, граф Станислав отправился в ссылку в Оренбургскую губернию.

Несмотря на все сетования, жилось графу в ссылке очень даже не плохо. Оренбургский губернатор, образно говоря, взял опального графа под своё крыло и ввёл в круг друзей. Избалованный Станислав воспринял это как должное. Однако ему хватило ума не выказывать недовольство судьбой. Граф добросовестно посещал балы и приёмы. Он прекрасно музицировал, недурственно пел и мог в течение минуты нарисовать углем портрет любого из присутствующих.

Сетования графа на жизнь прервало появление купца Азиза. Купец, в сафьяновых сапожках, накинутом поверх штанов и рубахи богатом халате с восточным орнаментом и в серебристой парчовой чалме, словно олицетворял собой богатство.

Разжившись деньгами, Станислав отправился играть. Купец терпеливо выждал, когда граф всё проиграет, после чего зазвал его в кабинет для приватной беседы. Когда ширма отгородила их от остального мира, купец Азиз достал из кармана ворох расписок и сказал:

— Пришла пора платить по счетам.

Он озвучил сумму долга и Станислав похолодел. Граф и не думал, что долг настолько велик. Он молчал, глядя на Азиза, а тот продолжил:

— Но если ты окажешь мне одну услугу, я буду настолько благодарен, что смогу не только простить долг, но и добавлю сверх столько же денег.

— Что за услуга? — выдавил из себя Станислав.

— Вот это другой разговор, — купец был доволен. — Губернатор собирается в поход на Хиву. Он ещё не решил, осенью этого года или весной следующего. Ты должен убедить его выступить осенью. Губернатор благоволит к тебе и прислушается к просьбе. Если войско выйдет из Оренбурга осенью, ты в первый же день получишь от моего доверенного человека расписки и деньги.

— А если я расскажу всё Василию Алек… — Станислав не успел договорить фразу, как Азиз уже стоял рядом, приставив к шее графа кинжал. Граф почувствовал дыхание смерти, купец двигался молниеносно, как кобра в броске.

— Не расскажешь, — уверенно произнёс Азиз. — Тебе самому доставит удовольствие устроить неприятности своему покровителю. Ну, что согласен?

— Согласен, — прохрипел граф.

После того, как купец ушёл, Станислав ещё долго сидел, потирая шею. Проклятый азиат был прав. Он, граф Станислав, чистокровный потомок древнего аристократического рода, был вынужден терпеть покровительство незаконнорожденного сына графа Разумовского! Старый пройдоха граф выдал незаконных детей за своих воспитанников, дав фамилию Перовские, от названия имения, где они жили. Они, получив прекрасное воспитание и образование, сумели достигнуть таких высот, о которых другим оставалось только мечтать. Вот тот же Василий Алексеевич: обласкан царём, на прекрасном счету, самый молодой губернатор большой губернии, того и гляди, орденом наградят, либо титул графский пожалуют.

Да, Станислав с превеликим удовольствием поставит ему подножку.

На следующий день после вышеупомянутой беседы к казачьему уряднику, скучающему около городской управы, подошёл старичок. Урядник узнал его. Этот старик прибыл из Хивы одним из первых, он больше тридцати лет провёл в рабстве.

— Мил человек, — обратился старик к казаку, — а кто это сейчас вышел из управы и уехал на пролётке?

Обычно урядник в беседы не вступал, но тут любопытство одолело, столько лет человек в плену пробыл. Поэтому он мирно ответил:

— Это купец Азиз из Самарканда, один из самых богатых.

— Ошибаешься, мил человек. Энто шпиён хивинского хана. Зовут его Айлакер Тулки, хитрая лиса, по-нашему. Не зря он здеся, ох, не зря, — качал головой старик.

Урядник поверил старику, он послал казаков к Караван-сараю, но купца Азиза и след простыл. Начальству же своему урядник ничего докладывать не стал, ещё влетит, что шпиона упустил. А так: и не было никакого шпиона.

Айлакер Тулки возвращался домой. Он ни на секунду не сомневался в том, что граф Станислав сделает всё как надо. Войско выступит осенью, и зимние песчаные бури в пустыне обессилят людей и вынудят повернуть назад задолго до Хивы.

Он даже испытал некоторое сочувствие к Алтын Бармаку, ибо тот не знал, говоря словами русских, какую змею пригрел на груди. Айлакер Тулки уважал сильных врагов, а Алтын Бармак был не только сильным, но ещё отважным и благородным.

А ещё шпион Хивинского хана вспомнил момент, когда он держал кинжал у шеи графа Станислава, и позволил себе помечтать о том, как бы он этот кинжал воткнул. Часто используя в своих целях предателей, Айлакер Тулки их не просто презирал, он их ненавидел…

Оренбургский губернатор, следуя настоятельным советам своего друга польского графа, выступил в поход на Хиву не в марте 1840 года, а в ноябре 1839 года. Поход окончился неудачей, помешали песчаные бури. По возвращении губернатор Перовский, виня в неудаче только себя, собрался подать в отставку, но задержался ещё на год, продолжая строить укрепления.

Бораш-баю оставалось только мечтать о золоте, путь к вожделенному участку был закрыт. А после смерти старого бая его дети и вовсе забыли о золоте. Зачем рисковать, если можно разделить богатство отца и довольствоваться этим.